ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Ещё на подходе к Сизополю Казарский увидел в подзорную трубу лес мачт, и сразу отлегло от сердца. Хоть переход в Севастополь оказался напрасным, было радостно оттого, что всё, оказывается, делалось правильно. В Севастополе он узнал, что Кавказский экспедиционный корпус графа Паскевича ведёт успешные операции против Гаки-паши и шаг за шагом продвигается к Эрзеруму - второму по величине и значению городу после Стамбула. Всё это вселяло надежду на скорое окончание войны, и все, с кем он ни говорил, считали, что император только тогда подпишет мирный договор с султаном, когда тот откажется от Греции и предоставит автономию сербам.
Полное уничтожение турецкого флота могло заметно приблизить этот день, и, глядя на знакомое переплетение мачт и рей, на змеиные извивы ещё не спущенных голубых вымпелов, он уже жаждал боя - той решительной схватки, где есть только один вопрос: кто кого?
На уборку парусов и постановку на якорь с момента команды «По марсам!» ушло чуть больше двух минут. Казарский не сдержал улыбки, он знал, что капитаны других кораблей его мысленно поздравляют в эту минуту.
НА БЕРЕГУ
Заступивший на вахту лейтенант Новосильский первым делом решил проверить запасы провизии, воды и песка. Он обошёл бриг, заглядывая во все уголки и делая пометки в своём маленьком карманном блокноте. Снарядив затем на берег команду за песком, он назначил в ней старшим Федю Спиридонова, который без дела стоял у борта и томился.
Федя, довольный тем, что ему доверили столь важное дело, как заготовка песка, вытянулся перед Новосильским в струнку, звонко крикнул: «Есть!» - и понёсся к матросам, которые уже с пустыми мешками спускались в большую шлюпку.
День был солнечный. Редкие белые облака лениво проплывали мимо, сливаясь на горизонте с водой. Шлюпка под выкрики унтер-офицера «И-и раз, и-и два...» бойко пошла к берегу - к низкой, обросшей ракушками и зелёной травой, каменной набережной, где покачивались на редкой волне белые рыбачьи лодки - гемии.
Всё радовало мальчика в это утро: и обшитые дубовым тёсом, потемневшим от солёных ветров и палящего солнца, дома, и крупные чайки - гларусы, застывшие на черепичных крышах, и мельницы с плавно вращающимися парусиновыми крыльями на краю обрывистого восточного берега. Смуглолицые женщины в чёрных платьях
жарили рыбу в крошечных двориках, и запах кипящего оливкового масла, рыбы и дыма в этом городе смешивался с запахом нагретого дерева, красных скал, пыли, мокрых сетей и гниющих водорослей.
Запахи ли эти или что другое напомнили Феде о доме. В Аполлонке, поди, тоже сейчас жарят во дворах рыбу, и прямо напротив калиток на зелёной волне покачиваются привязанные ялики, а на песке сушатся сети.
Из задумчивости Федю вывел хриплый голос старого канонира Артамона Тимофеева.
- Плавали мы тогда, братцы, - говорил дядя Артамон, - в Средиземном море под флагом Дмитрия Николаевича Сенявина, бесстрашного адмирала, с которым мы и француза били, и турка...
- Ты нам, дядя Артамон, о битве у Афоновой горы хочешь рассказать? - полюбопытствовал марсовый матрос Анисим Арехов.
- Нет, братцы, о чём я хочу вам поведать, чуток ранее случилось. Шли мы тогда к Дарданеллам, а на пути у нас стал остров Тенедос. Остров-то небольшой, но крепость на нём серьёзная, потому как закрывает собой пролив. Дмитрий Николаевич как рассуждал: ежели мы остров этот возьмём, то выход из пролива у нас будет на виду, а в проливе турецкий флот, и мы его, стало быть, не прошляпим... Ну хорошо, подошли мы к острову, надо же его брать штурмом. Надо высаживать на берег десант, а турки тож не дураки, вышли из крепости, заняли позицию на холмах. Скажу вам, братцы, что в обороне турки злющие, держатся стойко, сами небось видели под Анапой и Варной. А тут мы с палуб замечаем, что и земляные укрепления у них перед стенами возведены, - стало быть, нелегко будет в крепость прорваться. Всю операцию Дмитрий Николаевич нашему Грейге поручил, он уже тогда в контр-адмиралах ходил, с малолетства на море и труса никогда, говорят, не праздновал. Велел Грейга открыть огонь, и под таким прикрытием на шлюпках свезли мы на берег почитай два полка егерей.
Один полк пошёл прямо, а другой стал заходить в тыл. Турки как заметили, что им в тыл егеря метят, так и ретировались за крепостные стены. А у Дмитрия Николаевича правило было такое: прежде чем посылать своих солдатиков на штурм, направлял в крепость ультиматум, предлагал сдаться под честное слово, не браться больше за оружие. И если комендант был согласен, то Дмитрий Николаевич своё слово держал крепко - отпускал всех с миром и даже личное оружие разрешал брать с собой, кинжалы там всякие, сабли, ятаганы, пистолеты. Никогда мы это добро не отбирали, хотя приходилось видеть дорогое оружие, украшенное и золотом и камнями драгоценными.
- Что ж, так и уносили с собой оружие? А вдруг слова не сдержат басурмане, что тогда, а, дядя Артамон? - поинтересовался Федя, которому ещё не довелось видеть дорогого турецкого оружия, но который много слышал о голубых дамасских клинках.
- Слово, Федя, надо держать. Не стал бы слово держать Дмитрий Николаевич, как бы он от других стал требовать?.. Не-ет, - Артамон Тимофеев покачал головой и рукавом рубашки вытер вспотевшее лицо. - У-ф-ф жарко, братцы. Апрель, а такое пекло...
- Продолжай, Захарыч, - робко попросил кто-то.
- Ну вот... - снова заговорил старый матрос тем голосом, по которому безошибочно можно было узнать опытного рассказчика, - задумался Дмитрий Николаевич, кого к коменданту послать с пакетом. Случалось, что турки убивали наших парламентёров, да ещё как убивали зверски, а своим человеком наш адмирал рисковать не хотел. Стали предлагать пленным, но куда там... По их обычаю, каждый пленник считается изменником султану, хорошо ещё, если на страх другим его только обезглавят... Жестокие у бусурман, братцы, обычаи, поэтому никто не согласился доставить послание адмирала в крепость. И вдруг Дмитрию Николаевичу докладывают, что хочет его видеть молодая турчанка с ребёнком, просится, мол, на корабль.
Звали эту турчанку Фатьмой. «Узнала, - говорит она адмиралу, - что ищешь человека, который согласился бы пойти с твоим письмом в крепость. Узнала я, что потому ты ищешь человека, что не хочешь кровопролития. Я согласна, господин, отнести твоё письмо паше». «Но тебя убьют!» - предостерёг женщину наш адмирал. «Пусть лучше убьют одну меня, чем убьют тысячи людей. А ты обещай, большой начальник, что вырастишь тогда моего сына честным человеком, я доверяю его тебе», - и с этими словами протянула Фатьма своего сына адмиралу...
- Ух ты! - невольно вырвалось у Феди. - Сама отдала...
- Отдала, братцы... Такая вот женщина оказалась. Взяла она пакет. Мы, понятное дело, огонь прекратили. Запели трубы, и с нашей стороны замахали белым флагом. Вышла вперёд Фатьма и пошла по полю к крепостным воротам. И тут, братцы, сами же турки дали по ней залп! Мы так все и обмерли, ведь убьют женщину, которая их же, стервецов, вызвалась спасти... Аи, думаем, пропала баба ни за понюшку табаку! Ох и дела... А она всё идёт. Подняла руку с пакетом и идёт, ни разу не оглянувшись, представляете... Ни разу! И хоть бы пригнулась под выстрелами. Видно, и у них совесть заговорила, прекратили стрелять, открыли ворота, впустили её... Я же, братцы, понял тогда, что война - это грех тяжкий. «Не убий!» -в писании сказано, и это правда.
Артамон умолк и взглядом проводил чайку, которая снялась с крыши и, лениво махая огромными крыльями, полетела в гавань.
- Не томи, Захарыч, - взмолился Анисим. - Дальше-то что было? С Фатьмой? Живой оставили её бусурмане, нет?
- Турки посовещались, условия сдачи крепости были выгодные, поэтому они их приняли, - отвечал Артамон. - Фатьму они не тронули, потому что были ей признательны да ещё не хотели гневить нашего адмирала, который сразу же осведомился, что с Фатьмой. Турки сели в свои лодки и ушли на материк, а мы свезли с кораблей скотину, высадили матросов, чтоб пасли её, чтоб коров доили, и стали ждать случая. Было это в марте, а случай представился только в мае, когда Сеид-Али вывел свой флот из пролива...
Старый канонир замолчал, молчали и все остальные. Так в молчании они пересекли городок и вышли на песчаный пляж, открытый морской волне. Солнце уже подбиралось к зениту, но окрепший к полудню бриз нёс морскую прохладу. Матросы сбросили голландки и, повязав головы шейными платками, стали наполнять мешки жёлтым зернистым песком.
- Хороший песок, - проговорил Артамон. Почему он так сказал, всем было понятно: перед боем песком посыпали палубу, потому что в бою палуба становится скользкой от крови. Да ещё от воды, которой заливали трескучие брандскугели 1 и гасили пожары.
- А знаешь, Захарыч, - вдруг подал голос Анисим Арехов. Марсовый матрос присел на мешок с песком и, глядя на старого канонира своими на редкость голубыми глазами, заговорил с нескрываемым волнением: - Я вот всё думал над твоими словами. И так решил - война, конечно, грех тяжкий. Только ежели на улице кричит человек: «Убивают, спасите!» - честнее будет схватить кол да броситься на подмогу, чем ставеньки поплотнее закрыть. То-то вот и оно, Захарыч!
- Ишь какой башковитый, - добродушно посмеиваясь, проговорил дядя Артамон и, покраснев от натуги, забросил тяжёлый мешок на спину.
1 Брандскугель - зажигательный снаряд.
РАК - ОТШЕЛЬНИК
Было около пяти утра 21 апреля, когда на внутреннем рейде, где стояла большая часть русской эскадры, послышались выкрики команд и на нескольких кораблях к реям понеслись белые фигурки матросов.
«...Бом-кливер ставить!.. Фор-трюмсель ставить!.. Фор-бом-брамсель ставить!.. Крюйс-брам-стаксель ставить!..»1 - разносилось над гаванью, и по одним только этим командам каждый заступивший на вахту моряк знал, что сейчас происходит на семидесятичетырёхпушечных линейных кораблях «Иоанн Златоуст» и «Пармен» или на двух восемнадцатипушечных бригах «Меркурий» и «Мингрелия».
Все эти суда вместе с тремя другими - сорокачетырёхпушечными фрегатами «Штандарт» и «Поспешный» и бригом «Орфей», которые ушли на дозорную службу к Босфору ещё в день прихода в Си-зополь эскадры Грейга, составляли отряд Скаловского.
Сам командир отряда в этот момент стоял на шканцах своего «Пармена» и придирчивым взглядом следил за постановкой парусов.
1 Бом-кливер, фор-трюмсель, фор-бом-брамсель, крюис-брам-стаксель - названия парусов.
Солнце ещё не взошло, и предрассветная мгла скрадывала очертания домов на скалистом берегу, но от причалов уже отвалило несколько гемий. Эти лодки теперь дрейфовали неподалёку от «Пармена», дожидаясь, когда гавань покинут корабли.
Вот натужно заскрипели, наматывая канаты, шпили, и огромные чугунные якоря со всхлипом вырвались из воды. Корабли вздрогнули и, почувствовав свободу, плавно заскользили по гавани.
За створами к отряду присоединилась стая дельфинов.
Выгнув дугой чёрные лоснящиеся спины, дельфины высоко выпрыгивали из воды. Словно пытались подглядеть, что там творится на палубе. Словно любопытство их мучило.
Корабли шли в кильватерном строю за «Парменом».
Дельфины скользили рядом...
Следующей ночью они разминулись - бриг «Орфей», на всех парусах летящий в Сизополь с вестью, что турецкая эскадра из восьми вымпелов покинула пролив, и отряд Скаловского.
Той же ночью фрегаты «Поспешный» и «Штандарт» потеряли из виду турецкую эскадру. Ещё в сумерках турки продолжали идти вдоль Анатолийского берега, но, когда утром из-за Понтийских гор выглянуло солнце, ни один парус не белел на горизонте.
Ближе к полудню фрегаты присоединились к своему отряду, и Скаловский, узнав, что в море находятся шесть турецких линейных кораблей и два фрегата, тотчас принял решение отправиться на поиск неприятеля.
Однако о своём решении следовало поставить в известность Грейга.
Два посыльных судна - два брига были в его распоряжении: «Меркурий» и «Мингрелия». Какой из этих бригов должен уйти с пакетом для адмирала, а какой остаться в составе его отряда и в случае встречи с сильным неприятелем выдержать бой?
Бриг «Мингрелия» с капитаном Рогулей - третьим с первых дней пребывал в составе отряда, Казарский же привёл свой бриг в Сизополь только первого апреля.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

загрузка...