ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Манёвр беру на себя. В случае чего меня сменит лейтенант Скарятин. Всё, господа.
Отпустив офицеров, Казарский прошёл в свою каюту и вынул из сейфа все документы и секретные сигнальные книги. Подумав, он положил сверху также вахтенный журнал. Осторожность требовала всё это уничтожить, и капитан не стал медлить. Приказав вестовому пакет с бумагами привязать к банке той шлюпки, что висела на корме, он сам проследил за тем, чтобы корабельный плотник проделал в днище внушительную дыру, и только затем распорядился бросить шлюпку на воду. Подняв брызги, шлюпка перевернулась и, пуская крупные пузыри, пошла ко дну.
Позолоченные львы на форштевнях хищно скалили свои морды уже на расстоянии трёх пушечных выстрелов.
Вёсла ставить! - скомандовал капитан и, заметив Федю, подозвал его к себе. - Будешь повторять мои команды гребцам правого борта, - проговорил он и, став на крайнюю карронаду, свесился за борт.
Шесть огромных вёсел бросали на воду ломаные тени.
Казарский поднял руку. Федя повторил его жест.
- Вёсла на воду! - скомандовал капитан. - И-и раз... и... два-а.
Через две минуты звонкий Федин голос уже звучал в унисон голосу капитана, но прошло ещё не менее получаса, прежде чем к гребцам пришла слаженность.
Ветер между тем совсем прекратился, паруса опали и мешками повисли на реях.
СДАВАЙСЯ И УБИРАЙ ПАРУСА!
Стройников с палубы «Реал-бея» видел, как паруса на «Меркурии» опали и мешками повисли на реях. Без сабли, которую он сдал вчера младшему флагману турецкой эскадры, но при орденах и эполетах, он стоял на мостике рядом с молодым штурманом, который время от времени протягивал ему свою подзорную трубу и, любезно улыбаясь, на итальянском языке предлагал посмотреть, что делают его соотечественники.
Стройников брал трубу и направлял её на «Меркурий» - бриг, который он получил перед войной и на котором заслужил свои ордена и новый чин. Он знал этот бриг от киля до клотика как свои пять пальцев, знал, что на бриге всего -восемнадцать карронад вместо двадцати положенных, - и в том, что двух карронад недоставало, виноват был, наверное, только он - не подал вовремя рапорта, не захотел быть назойливым в глазах Грейга. «Меркурий» уходил на вёслах. Казарский делал отчаянную попытку оторваться от преследователей, но Стройников видел, что усилия эти тщетны, - турецкие корабли с наполненными ветром верхними парусами, хотя и медленно, но верно настигали «Меркурий». Боже, какой крохой казался он с высокого мостика двухдечного линейного корабля!
Несомненно, «Меркурий» был так же обречён, как и «Рафаил», и Стройников не ждал чуда. Даже если вдруг Казарский откажется спустить флаг, семьдесят четыре орудия «Реал-бея» и сто десять «Селимие» быстро сделают своё дело.
Мысль, что «Меркурий» примет бой и тогда он, Стройников, окажется под ядрами и пулями корабля, которым он так долго командовал, - мысль эта, пришедшая вдруг, поразила его своей очевидной противоестественностью. Оказывается, смерть витала над ним и здесь - на палубе вражеского корабля, и, впервые за прошедшие сутки, он подумал о возмездии. Вдруг пришло понимание той истины, что рано или поздно ему всё равно придётся платить и за бесчестье, которое он навлёк на андреевский флаг, и за личную трусость...
На корабле капудан-паши опять грозно забили огромные турецкие барабаны. Подхваченный «Реал-беем», этот всё учащающийся барабанный бой, сея тревогу, полетел над морем. Грянул первый, предупреждающий выстрел. Не долетев до «Меркурия», ядро упало в море и подняло столб воды.
Казарский видел это ядро и столб воды, который оно взметнуло. За спиной слышалось натужное дыхание людей, в течение двух часов ворочавших тяжёлые вёсла. Матросы уже выбились из сил, но он не мог облегчить их участи - турки нависали над бригом с неумолимостью рока.
Ах как нужен был сейчас ветер, лишивший «Меркурий» манёвра! Идя на вёслах, нельзя было даже мечтать открыть огонь из карронад, которые стояли под ногами у гребцов. Лишь две ретирадные пушки, перенесённые с носа на корму дюжими матросами, были сейчас в распоряжении капитана, но пушки эти были маломощны и не столь дальнобойны, как погонные орудия неприятеля. Вот когда бы пригодился мощный единорог, который стоял на «Сопернике».
Тем временем трёхдечный корабль произвёл выстрел. На этот раз ядро упало совсем близко от борта. «Посвистеть, что ли...» - подумал Казарский, вспомнив о поверье, что, насвистывая сквозь зубы, можно вызвать ветер. Проделывая рваные дыры в парусах, над головой с гулом пронеслись книпеля 1 и кницы.
Не умолкая ни на минуту, бухали турецкие барабаны.
Ветер возвращается! - раздался вдруг радостный крик с марса.
И правда, среди бликующего, словно политого маслом, моря, на вест-зюйд-весте возникла полоса ряби, и полоса эта приближалась. Ветер нагонял бриг, но ещё раньше, чем, захлопав, наполнились им паруса на «Меркурии», его приняли в свои паруса турецкие корабли. В мгновение ока они выросли за кормой, словно две снежные вершины, и в тиши внезапно смолкнувших барабанов громкий голос на чистом русском языке произнёс:
- Сдавайся и убирай паруса!
- Сам, индюк, сдавайся, - пробормотал Казарский и, взглянув на канониров, которые наготове держали тлеющие фитили, резко махнул рукой. Сверкнув огненными струями и окутав корму дымом, ретирадные пушки откатились назад.
Когда дым рассеялся, на бриге увидели, что реи, ещё минуту назад облепленные турецкими матросами, опустели.
- Не пришёлся басурманам наш гостинец по вкусу, - с улыбкой проговорил рослый загребной матрос, - и это были его последние слова: посланное в ответ с трёхдечного корабля тяжёлое ядро, пробив борт и уложив сразу двух гребцов, вылетело с другой стороны.
1 Книпель - снаряд, формой своей напоминающий гантель. Иногда стержень, соединяющий два ядра, делался раздвижным. Если ядра соединялись не стержнем, л цепью, то такие снаряды называли и книпелями и кницами. Предназначались они для поражения такелажа и рангоута парусных судов.
КАПИТАН «МЕРКУРИЯ»
Тридцатифунтовое ядро, пробив правый борт и уложив на месте двух загребных матросов, вылетело с другой стороны. Отброшенные на середину палубы убитые лежали в луже растекающейся, крови, и руки тех, кто ещё был жив, непроизвольно потянулись к шапкам, чтобы проститься с мёртвыми товарищами, и печать печали легла на их обветренные лица. Они словно забыли, что бой уже начался, что неприятель именно сейчас снова пошлёт ядро, быть может ещё более губительное, чем это. И тогда в траурной тишине властно прозвучал голос капитана:
- Прекратить греблю!.. Мёртвых на бак... Песок на палубу!.. Вёсла убрать!.. Живей, молодцы, пошевеливайся!
И этот голос, который сейчас звучал точно так же, как он звучал в Севастопольской гавани, вернул спокойствие потрясённым матросам.
- Молодцы!.. Молодцы, ребята!.. - говорил капитан, наблюдая за их действиями. Сейчас на счету была каждая секунда - турки уже начали обходный манёвр. Трёхдечный корабль отворачивал к норду, ложился в бакштаг, чтобы, увеличив скорость, поравняться с бригом и произвести продольный залп из всех орудий.
Двухдечный пока продолжал идти прежним галсом. Пятьдесят пять орудий и тридцать семь! Если одно ядро наделало столько бед, то что могли наделать девяносто два! Более тысячи фунтов чугуна с одной стороны и восемьсот - с другой... И это при каждом залпе!
Что он, капитан восемнадцатипушечного брига, мог противопоставить этому металлическому смерчу? Что?..
Увёртливость маленького брига. Выучку парусных матросов. Умение разгадывать намерения врага. И счастливый случай. Пожалуй, и всё...
Он вдруг вспомнил, что пистолет, о котором шла речь на совете, всё ещё не положен на шпиль рядом с крюйт-камерой, и из-за пояса достал свой. Это был пистолет тульской работы, не очень тяжёлый, как раз такой, каким удобно действовать в абордажных схватках. Пистолет был заряжен. Обойдя уже засыпанную песком лужу крови, он аккуратно положил его на шпиль.
«Девяносто футов в длину и тридцать футов десять дюймов в ширину 1 - вот и вся российская территория, - подумал Казар-ский и взглянул на флаг. - Ишь чего захотели - флаг им спускай... Дождутся, как же...» Пистолет лежал на шпиле, можно было и начинать.
- Канониры, к орудиям! - подняв рупор, скомандовал он. - Книпелями срезать мачты и паруса! Бить по вантам! Брандскугели бросать на палубу. Не жалеть картечи! И помните, молодцы, - не так страшен чёрт, как его малюют...
Матросы приободрились. Капитан оглядел палубу: все партии стояли на своих местах и парусные матросы там, где им положено. «Теперь всё внимание на манёвре», - проговорил он сам себе... Это было сейчас самым важным - уходить от продольных выстрелов, бросать бриг то вправо, то влево, всё время перемещаться, как это делает опытный кулачный боец. И первым делом следовало повторить манёвр турецкого корабля и тоже лечь в бакштаг, чтобы вновь оставить капудан-паше возможность палить только из погонных орудий.
1 Соответствует 29,6 метра в длину и 9 метрам в ширину. Средняя осадка брига «Меркурий» равнялась 3,63 метра, водоизмещение - около 480 тонн.
- На брасы... кливер-шкоты и гика-шкоты... - скомандовал он. - Право руля!.. Пошёл брасы... Кливер-шкоты и гика-шкоты травить... Одерживай... Так держать, брасы и шкоты при-и-хва-тить!..
Всё! «Меркурий», развернувшись бушпритом к норду, вновь имел оба турецких корабля за кормой. И тогда опять донёсся до «Меркурия» рокот турецких барабанов...
ПОДВИГ МАТРОСА ГУСЕВА
С тех пор как на «Меркурии» прекратили греблю, Федя оказался не у дел. Не смея обратиться к капитану и к другим офицерам, каждый из которых был занят делом, Федя в растерянности застыл у фок мачты. Взгляд мальчика блуждал по палубе, выхватывая то надувшиеся от напряжения шеи матросов на брасах и шкотах, то неторопливые действия артиллеристов, прилаживающих к коротким стволам карронад прицельные приспособления или ружья. Как слышал он не раз от дяди Артамона, использование вместо прицела ружья позволяло вести более меткую стрельбу.
Сам старый канонир, уже всё приспособив, внимательно смотрел на большой турецкий корабль, который приближался к бригу с правого борта. «Наверное, дядя Артамон заранее цель себе выискивает», - подумал Федя.
Ядра и книпеля, обрушившиеся на «Меркурий» с кормы, пока особого вреда не причиняли.
Федя уже начал привыкать к звукам пролетающих снарядов, хотя и вздрагивал непроизвольно, когда над головой вдруг раздавался треск и светлые щепки сыпались на палубу. Но вот взгляд мальчика случайно остановился на Гусеве, который, навалившись грудью на борт, старался парусиновым ведром зачерпнуть воды, чтобы погасить брандскугель. Этот брандскугель, шипя и разбрасывая во все стороны искры, катился по палубе к бухте буксирного каната. Поспешив к Афанасию на помощь, мальчик тоже уцепился за верёвку, и вместе они легко подняли на палубу большое ведро забортной воды.
- Я и дальше стану тебе помогать, - сказал Федя, когда Гусев залил зажигательный снаряд.
- Хорошо! - Матрос протянул Феде пожарный топор. - Держи. Будешь делать то, что я тебе скажу. Сейчас нам работы прибавится, - проговорил он, глядя на правый борт. Оглянувшись, Федя увидел, что трёхдечный корабль совсем уже поравнялся с бригом. Его высокие борта, опоясанные тремя белыми полосами и унизанные множеством орудийных стволов, вздымались над морем, как стены крепости.
- О господи! - невольно вырвалось у Феди, и он стал быстро креститься.
Серые глаза Гусева одновременно и насмешливо и ласково глянули на мальчика.
- Вот ведь, никому не хочется помирать, - проговорил он. - А что, бог, думаешь, поможет? Эх, Федя, на бога надейся, да сам не плошай...
- Лево руля! - донеслась с юта команда капитана. - Живее на фоке! Ну-ка ещё раз, и...
Подтянутые брасами, паруса на фок-мачте выпустили ветер, зато гротовые паруса, приняв ветер всей своей грудью, рывком развернули бриг - и вовремя: выпущенный всем бортом чугунный смерч пронёсся вдоль узкого корпуса.
- Молодцы! - крикнул капитан. - А теперь обратно, дадим и нашим канонирам побаловаться...
Бриг крутанулся назад и вновь оказался бортом против турка, где шла перезарядка орудий.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

загрузка...