ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Все целы, все в безопасности! А казна королевы-регентши лишилась в эту ночь еще тысячи франков!
В камине пылает охапка хвороста, на столе горит свеча. Наконец-то они видят и узнают друг друга, улыбаются, радуясь успешному завершению предприятия. Нет больше ни опасности, ни проливного дождя, в камине весело пляшут жаркие языки пламени, стаканы наполняются сидром и водкой, и наконец-то после вынужденного молчания можно поговорить. Все весело болтают, седовласый старик, приютивший их в этот неурочный час, сообщает, что он намерен устроить в своей деревне прекрасную площадь для игры в лапту, что расчеты уже сделаны и что это ему обойдется в десять тысяч франков.
– Ну, так расскажи мне теперь о твоем деле, малыш, – тихо говорит Ичуа Рамунчо. – О, вообще-то я догадываюсь, о чем идет речь! Грациоза, да? Ведь так, я угадал? Это дело нелегкое, сам понимаешь… Да и не люблю я идти против церкви… А потом, мое место певчего, я рискую его потерять… Ладно, сколько ты мне дашь, если я обделаю это дельце и ты получишь то, что хочешь?
Рамунчо так и думал, что услуги этого угрюмого типа будут ему дорого стоить. Ичуа ведь человек набожный, а следовательно, прежде всего нужно купить его совесть. Очень возбужденный, с горящими глазами, Рамунчо, немного поторговавшись, соглашается заплатить тысячу франков. Впрочем, какое это имеет значение! Ведь деньги ему нужны только для того, чтобы вернуть Грациозу и бежать с ней в Америку. Теперь, когда этот упрямый и хитрый человек знает о его сокровенном желании и обдумывает возможности его осуществления, у него возникает ощущение, что решительный шаг уже сделан и все становится реальным и близким. И тогда, среди этих мрачных обшарпанных стен, среди людей, которые больше чем когда-либо кажутся ему чужими, Рамунчо, забыв все и вся, погружается в лучезарную любовную грезу.
Они в последний раз наполняют стаканы, громко чокаются, пьют и отправляются в обратный путь. Снаружи все та же непроглядная тьма и тот же нескончаемый дождь. Но теперь они идут по дороге все вместе, не таясь и распевая песни. У них нет ничего ни в руках, ни в карманах, они теперь самые обыкновенные люди, возвращающиеся с веселой пирушки.
Ичуа вышагивает своими длинными, как у цапли, ногами на некотором расстоянии от своих веселящихся товарищей, опираясь на плечо Рамунчо. Теперь, когда они сговорились о цене, он проявляет пылкий интерес к успеху предприятия. Тоном, не терпящим возражений, он выкладывает Рамунчо свой план. Как и Аррошкоа, он считает, что нужно действовать со стремительной неожиданностью, что нужно воспользоваться потрясением первой встречи, которая должна состояться так поздно вечером, как только позволяет монастырский устав, в тот сумеречный час, когда деревня у подножия плохо охраняемого монастыря засыпает.
– И главное, малыш, не показывайся раньше времени. Главное, слышишь меня, чтобы она тебя не видела, даже не знала, что ты вернулся! Иначе ты потеряешь все преимущества неожиданного появления…
Пока Рамунчо молча слушает и размышляет, его товарищи распевают все ту же старинную песню, под которую так хорошо шагается.
Под носом у испанских карабинеров они с песней проходят по мосту через Нивель и снова оказываются в Ландашкоа, уже на территории Франции.
Впрочем, у карабинеров нет никаких сомнений по поводу того, зачем приходили к ним в такой поздний час эти до нитки промокшие люди.
10
После коротких заморозков, прогнавших обманчивую иллюзию лета с его последними цветами и желтеющими листьями, в страну басков пришла зима, зима настоящая, но чреватая весенним обновлением.
Рамунчо потихоньку стал привыкать к своей одинокой жизни в опустевшем доме. Никто не занимался его хозяйством, он все делал сам; за время житья в казарме и службы в колониях он приобрел для этого необходимые навыки. Он по-прежнему заботился о своей внешности; одет он был всегда чисто и со вкусом, в петлице красовалась ленточка медали за храбрость, а рукав всегда был перевязан широким траурным крепом.
Поначалу Рамунчо редко заходил в деревенский трактир, где мужчины собирались посидеть холодными вечерами. Три года путешествий, чтения, общения с разными людьми обогатили его любознательный ум новыми идеями, и он чувствовал себя еще более чужим, чем раньше, среди своих прежних товарищей, еще более далеким от всего, что было смыслом их существования. Но часто, проходя мимо, он заглядывал в освещенные окна, за которыми виднелись силуэты сидящих за столом мужчин в баскских беретах, и понемногу, томимый одиночеством, он тоже стал захаживать в трактир и садиться за столик рядом с ними.
В это время года, когда разъезжаются летние туристы, пиренейские деревни, окутанные облаками, туманами и снегами, становятся такими, какими они были в давние времена. Дух былого оживает во время этих вечерних посиделок в трактирах, единственных живых светящихся точках, затерянных в бесконечности черной пустоты. В темной глубине зала выстроились огромные бочки с сидром, а посередине подвешенная к балкам лампа освещает изображения святых на стенах и группы горцев, которые ведут неторопливую беседу и курят. Иногда кто-нибудь поет пришедшую из глубины веков заунывную песню; звук тамбурина оживляет забытые старинные ритмы, а звон гитары напоминает о печальной поре арабского нашествия. А иногда, встав друг перед другом с кастаньетами в руках, на старинный манер, мужчины начинают танцевать фанданго.
Люди рано расходятся из этих непритязательных кабачков, особенно в ненастные, дождливые, темные ночи, столь благоприятные для контрабанды; ведь у каждого здесь есть свои тайные дела по ту сторону границы.
Вот в таких местах Рамунчо обдумывал и обсуждал с Аррошкоа подробности своего святотатственного плана. А в лунные ночи, когда невозможно переправлять товар через границу, эти два полуночника продолжали свои беседы, прогуливаясь взад и вперед по дороге.
Сам себе не отдавая в этом отчета, Рамунчо все еще мучился религиозными сомнениями, совершенно, однако, необъяснимыми, потому что он уже давно утратил веру. Но вся его воля, все мужество, вся жизнь были устремлены к одной-единственной цели. А запрет Ичуа видеть Грациозу до решающей попытки только распалял его нетерпеливые мечты.
Зима, как всегда своенравная и капризная в этих краях, время от времени радовала внезапным теплом и солнцем. На землю обрушивались проливные дожди, ураганные ветры поднимались с Бискайского залива и, врываясь в ущелья, гнули и ломали деревья. А потом южные ветры приносили горячее дыхание лета, аромат Африки, и небо в просветах между темно-коричневыми горами светилось густой бездонной синевой. Но теплые дни сменялись утренними заморозками, и вершины горы одевались снежными шапками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43