ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Справа от
головы миссис Салливэн стояла другая, в которой он узнал теперь голову
Холлэндера, слева - голова незнакомого ему человека, возможно, маленького
светловолосого мальчика. Перед головами были навалены разлагающиеся
человеческие руки, две мужских, три женских. На некоторых сохранились
украшения: кольца, браслеты, часы. Шон узнал кольцо с гранатом,
принадлежавшее Фионе. Рядом кучкой лежали вповалку какие-то некрупные
оскаленные существа. Несомненно, там была и голова Перышка.
А среди всего этого ужаса, среди всех своих игрушек и трофеев, лежал
сам камень.
Шона затрясло.
Но не от страха. От ярости.
Его поглотил вздыбившийся вал убийственной ярости, вобравший в себя
более мелкие волны потрясения и ужаса.

Шон заклинил камень над приборным щитком и, чтобы обездвижить,
направил на него луч фонарика.
Энджела шумно протестовала за поднятыми окнами машины, рвалась в
запертые дверцы, пронзительно выкрикивала его имя, умоляла, истошно
кричала, чтобы он остановился. Ничего этого Шон не слышал. Теперь он жил
лишь в своем собственном мире, в мире мести, где был неизвестен страх и не
нужны мольбы. Вместо этого он слушал Маккея.
"Могущество Патрика. Освященная земля. Патрик", шептал у него в
голове голос старика.
Шон мог придумать только одно место.
Оставив Энджелу стоять во дворе, он рванул машину с места так, что
взвизгнула горящая резина, и уехал.
Всю дорогу камень беззвучно выл.
Шон подъехал так близко к статуе, как только сумел.
Оставив пойманный в луч света камень на земле, он принялся копать
яму. Батарейки начинали садиться. Но еще оставляли достаточно времени на
то, что Шон должен был сделать.
Мотыгой он вырыл прямо перед статуей глубокую яму.
И опустил в нее камень. Темной кладбищенской землей засыпал его Шон,
затаптывая каблуком. Он завершил свое дело в тот самый момент, когда луч
фонарика померк.
Шон заставил себя задержаться в густой тени святого, чтобы проверить,
не различит ли в земле какое-нибудь движение.
Прислушиваясь и присматриваясь, он прождал три долгих минуты,
отсчитывая их вслед за стрелками наручных часов.
Ничего...
Ничего...
Ничего.
Шон снова разрешил себе дышать.
Без торжества, без ликования он сказал себе, что одержал верх.
Устало вернувшись к машине, он закинул фонарь и мотыгу на заднее
сиденье и подошел к передней дверце.
И только взялся за ручку, как почувствовал, что что-то сомкнулось у
него на лодыжке - твердое, безжалостное, четырехпалое и прочное, как
стальные тиски.
Богган лежал у его ног. На боку. Как ребенок. Можно было подумать,
что он решил поиграть. Пока он не разинул пасть.

Энджела почти без движения сидела в кресле в спальне. Горел ночник,
дверь была закрыта. Энджела ждала, погруженная в раздумья.
Прошел час.
Потом другой.
Конечно, боггану был нужен не ребенок. Дело с самого начала обстояло
иначе. Ему была нужна она сама, Энджела. И он был бы не против того, чтобы
делить ее с Шоном, если бы Шон пожелал. Она была уверена в этом. В конце
концов, ему она была нужна не как жена, а как мать. Они научились бы
вполне счастливо жить вместе. Только втроем, и у каждого была бы своя
отдельная роль. Конечно, ей уже никогда не пришлось бы завести малыша. Да
и зверюшку, если уж говорить честно. Но Шон примирился бы с этим. Ведь
поначалу он не слишком-то хотел ребенка. Как бы он ни доказывал обратное.
Она знала это.
Если бы только он не был таким собственником, подумала Энджела. Вот в
чем беда. В том, что к себе Шон подходит с одними мерками, а к остальным -
с другими.
Она никогда не поднимала шума из-за того, что делит его с другими
женщинами. Взять, например, его роман с Фионой. В один прекрасный день ей
придется объясниться с ним. Сказать, что она знает - знает уже давно. Они
с Фионой в конце концов поговорили начистоту и даже похихикали над этим
однажды за ленчем.
Энджела напряглась и застыла. Черный ход. Ей показалось, будто она
услышала, как тихонько открылась и закрылась задняя дверь.
- Шон?
Шума подъезжающей машины она не слышала.
Заскрипели ступеньки.
Кто-то тихонько царапнул дверь.
Тогда Энджела поняла, кто победил.
Она погасила свет. Он вошел в комнату и подошел к креслу, в котором
она сидела.
У нее на коленях оказалось что-то круглое, тяжелое, сырое снизу.
Она отпрянула, мгновенно узнав эту гриву волос.
Почувствовав, как Энджела дернулась назад, он убрал свой трофей.
Чуть погодя он опустился возле кресла на колени и положил голову ей
на грудь - он любил так делать.
Оцепеневшая Энджела сидела неподвижно, как изваяние, и думала.
Волосы Шона под ее пальцами напомнили ей, какими они иногда бывали
летним днем на солнышке. Внезапно Энджелу подхватил стремительный поток
чувств, и она обнаружила, что вспоминает поцелуи Шона и свои ощущения от
них; она вспомнила, каким покоем наполняла ее сила его рук, когда он
обнимал ее или успокаивал, как ребенка, если она поверяла ему свои страхи
и кошмары. Она вспомнила смех Шона. Как Шон радовался. Как грустил.
Она вспомнила, каким он был любовником.
Вспомнила ту ночь в Дублине, его сонное лицо.
Потом она вспомнила и обо всех недостатках Шона, об изменах,
нетерпимости, эгоцентризме, ненадежности и слабостях.
И обнаружила, что тем не менее любит его все так же сильно.
Но было слишком поздно.
Энджела подумала о прильнувшем к ее груди порождении тьмы. За все то
время, что у нее в голове чередой проносились мысли о Шоне, богган ни разу
не шелохнулся. Должно быть, он не сознавал, о чем она думает. Тогда, во
внезапной вспышке прозрения, Энджела поняла, как он читал ее мысли в
прошлом. Ей стало ясно, что богган проникал лишь в те из них, что были
созвучны его собственной темной натуре. Желание. Нужда. Голод. Ненависть.
Это было понятно и доступно. Более тонкие, чуждые эмоции - любовь,
верность, преданность, сочувствие, привязанность, умение прощать - ему
было не постичь никогда. Даже за миллион миллионов лет - до конца
отпущенной ему жизни, как бы длинна она ни была.
Тогда она поняла, что так же неверно оценила силу и могущество
боггана, как неверно богган выбрал ее.
Правая рука Энджелы медленно соскользнула вниз и зависла над полом,
как бы невзначай, подобно блуждающей струйке дыма подкрадываясь к стоявшей
подле кресла корзинке с рукоделием. Спицы, пряжа, смятая ткань. Энджела в
высшей степени осторожно, легкими ласковыми касаниями, нежно перекладывая
и переворачивая рукоделие, искала то, что - она точно знала - должна была
там найти и, наконец, у самого дна схватила искомое.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75