ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Когда мы вышли,-Дугин поделился со мной, что не понял параллель Толкачёва до конца. "Если Вы, Эдуард,-Достоевский, то кто наследник? Лужков, очевидно, отец государь. Они Вас очень высоко ценят, Эдуард Вениаминович!"-заключил Дугин с некоторой завистью. А когда я посетовал на то, что почему же в таком случае, если ценят, нам не дают помещение бесплатно, Дугин заверил что 17 рублей в год за квадратный метр,-о такой цене говорил Толкачёв,-это и есть бесплатно. Дугин меня не уверил до конца в том что мы получили наилучшее из возможных предложение. Увы, я оказался прав в своих опасениях: уже через год арендная плата за квадратный метр, даже самая низкая, взлетела в десятки и более раз. Во всяком случае нам стало невмоготу платить аренду (ведь доходов у политической партии быть не может и у радикальной газеты, тем паче,-какие доходы!) и через некоторое время наши отношения с Москомимуществом осложнились. Мы даже оказались друг против друга в Арбитражном суде в 1997 году. Впрочем, их сторона вскоре отозвала свой иск к нам. Мы выбрали одно из четырёх первых же предложенных нам помещений. Можно было, разумеется, не торопясь выбрать и лучшее, чем полуподвальное помещение на 2-й Фрунзенской дом 7, но ведь нам срочно нужно было работать, строить партию, делать газету. Пока что газета приезжала из Твери ко мне в квартиру на улице Гримау (за исключением той части, которую брал на распространение "Логос-М"), а уж оттуда я с помощью Тараса развозил её по распространителям. Там шесть пачек у нас брал симпатичный украинец Мусиенко из отдела распространения газеты "Правда", их надо было отвозить аккуратно по нашему прежнему адресу-на ул. Правды, рядом с газетой "Советская Россия". Две пачки брали помещающиеся во дворе напротив Елисеевского магазина, в подвале-военные-отставники, они недолго владели небольшим распространительским агентством. Я помню себя, выходящего из метро на Пушкинской площади, в гололёд несу восемь пачек газет, по четыре в руке, т.е. 800 газет! Жилы рвались. Зато какое наслаждение, когда продолжая путь, я загружался в метро уже только с 600 газетами!
При первом посещении бункер наш меня напугал. Тёмный, подслеповатый, бегают огромные тараканы, бродят полупьяные слесаря в брезентовых робах. При этом слесаря почему-то назывались "газовщики" и никак не хотели съезжать. Их впустила в помещение директриса ЖЕКа-вульгарная горластая тётка, Дугин убедил меня, что мы владеем богатством в центре Москвы. Только в конце февраля 1995 года мы оформили нужные документы и получили помещение в аренду на десять лет. С криками, чуть ли не с дракой, я лично выгнал газовщиков. Пришёл Сергей Мелентьев, брат жены Дугина и поставил на входную дверь наш замок. Так мы и вступили во владение помещением. Долгое время у помещения не было имени. Наконец устоялось два имени: "бункер" предложенное мной и "штаб"-само собой укоренившееся, неизвестно кем брошенное. Дугин забрался в самую глубь помещения: взял себе две вполне цивилизованные комнаты, повесил там свои правые плакаты, поставил замок.
Пришли первые массовые национал-большевики. Первая волна. Некоторые до сих пор в партии. Художник Кирилл Охапкин и отставной прапорщик Виктор Пестов, студент, он тогда только поступил на 1-ый курс Строительного Института-Василий Сафронов. Пришёл, правда долго у нас не удержался -странноватый беженец из ЛДПР-Дима Ларионов (впоследствии сидел в тюрьме), пришёл лысый симпатяга молодой Проваторов. Впоследствии, правда, он от нас ушёл, не сойдясь в характере с Карагодиным. Пришёл анархист Цветков вместе с анархистом Димой Костенко, а с ними красивый мелкий анархист Алексей и некрасивая девочка с косами и выпученными глазами. Пришёл Миша Хорс-17-летний студент МГУ, факультет геологии, задержался в НБП надолго, ездил в азиатский поход, был в последствии охранником после Разукова. Но женился в 1998 и постепенно дезертировал. Пришёл Данила Дубшин-качок и спортсмен. Пришла Лаура Ильина.
Мы решили пробить дверь на боковую улочку, расширить окно. Все вышеперечисленные, к ним даже прибавился "Паук"-лидер "Коррозии металла" и моя женя Наталия Медведева собрались, и подняв тучи пыли стали строителями. Кто-то срывал со стен фанерит, большинство занялось перестелением полов в большом зале, руководил нами всеми художник Миша Рошняк. Его привёл Дугин. Рошняк составил первый план перестройки бункера и первую смету. Решено было сделать ремонт по минимуму. Такой, какой делают бедные художники в своих мастерских. В "Анатомии Героя" я описал эти дни свежо и с чувством. На второй заряд свежести у меня сегодня не хватает эмоций. все эмоции отнимает тюрьма. Но в контексте Истории Партии Бункер на 2-ой Фрунзенской очень важен, его обойти нельзя. Потому не поленитесь и прочитайте "Анатомию Героя". Надо сказать, что все мои книги продолжают и расширяют друг друга. Некоторые последние как "Книга воды" увеличивают отдельные ситуации. Такой я писатель. Предъявить ко мне требования как к Льву Толстому, чтобы он больше не возвращался к "Анне Карениной" Вам не удастся. Я буду пока жив, возвращаться к своим книгам. Вступать с ними в спор, комментировать, опровергать персонажей, увеличивать детали. Впрочем, даже Толстой собирался написать продолжение "Карениной"-"Алексей Вронский".
Бункер. Место встреч и место происшествий. Здесь были обыски и налёты. Здесь умер на полу мой охранник Костян. Отсюда мы отправлялись на сотни демонстраций, пикетов, на сотни акций. Люди выходили отсюда чтобы быть арестованными.
В 1995 мы сражались с Кагебешным бетоном (дом изначально был населён пенсионерами КГБ), оказалось, что увеличить проём окна с помощью кирки это,-как пытаться перочинным ножом спилить дуб. Пришлось нанимать дорожных рабочих с пневматическим молотком. Но и они, с грохотом, с плевками и матюгами возились долго и до конца с работой не справились: на месте окна образовалась безобразная круглая дыра. В довершение всего железная дверь сваренная Мишей Рошняком оказалась крупнее нашей дыры. Мы до поздней осени возились с этой дверью: наш сварщик Пестов ослеп, правда, временно. Так или иначе к первому снегу дверь стояла на месте, вниз вели ступеньки которые я сделал сам ценой изъеденных цементом подушечек пальцев. У нас, таким образом, был теперь свой собственный вход.
Первые истории партийного бункера скорее комичны. Так, например, огромную деревянную пробку, закупоривающую деревянную трубу срывало раза три. И дерьмо, окурки, короче всё содержимое канализационной трубы плавало по бункеру. До Дугинских помещений дерьмо не добиралось. Всё ограничивалось полсотней лучших квадратных метров нашего штаба, расположенных между двумя входами в помещение. От двери выходящей в подъезд, до нового входа. Помню первый раз дерьмо прорвало ночью. Явившийся рано утром в штаб за газетами Карагодин обнаружил несчастье и забросал дерьмо газетами. Кажется газетой "Завтра" несколько пачек которой предприимчивый Тарас Рабко украл из типографии "Тверской Печатный Двор", где "Завтра" печатали вместе с "Лимонкой". Рабко надеялся наварить на "Завтра" денег, обычно он оттвозил пачки к музею Ленина и за пол-цены сбывал старушкам. Мы с Дугиным издалека увидели Карагодина с отвращением выносящего в мусорный бак какие-то гнусного вида газеты. Делать было нечего: философ и председатель партии, жрец и (?) пошли убирать дерьмо. Позднее явился Рабко, проклинал нас за то что пустили его товар на такую низменную цель. Потом мы дружно все смеялись, разговаривая о том, как последующие поколения, вот знали бы они, как всё начиналось, как отцы основатели Национал-Большевисткой Партии стояли в лужах дерьма и сгребали дерьмо!
Так что, последующие поколения, вот вам картинка: стоят отцы основатели и хохочут в лужах грязной канализационной воды. Это был 1995 год. А всего через шесть лет события совершатся очень трагические. 10 июля сидя в кабинете полковника Игнатьева, заместителя начальника тюрьмы, узнал от пришедшего меня посетить депутата Алксниса о том, как сидят политзаключённые национал-большевики в Риге. Соловей, Журкин и Гафаров добились статуса политзаключённых. Они сидят все трое вместе, в одной камере. Они мужественно отказались от выдачи в Россию, требуют вначале пересмотра приговора. Срока у Соловья и Журкина огромные, по 15 лет (у 17-летнего Гафарова-пять), потому отказ от перевода в Россию, где почти наверняка их или освободят, или заменят заключение условным наказанием-акт большого мужества. Эти наши ребята уже профессиональные революционеры.
Из тех людей, кто основал партию, держится НБП только Летов. Хотя он ссорился с нами, отходил в 1996 году, но, те, кто основал с Лениным Российскую Социал-Демократическую партию, также не остались навеки, не говоря уж о тех, кто в 1895 году основал "Союз за освобождение рабочего класса". Где они, как их звали? Партия-это коллективный труд тяжесть партии несут на своих плечах попеременно, сменяясь. НБП вначале нёс я, и мне помогали Дугин, Рабко, Летов-все мы тащили партию. Но из небытья приходят другие-подошли Соловей, Журкин, Сергей Аксёнов-он сидит в этом же каменном мешке что и я. И я с ними нёс партию, с Ниной Силиной, маленькая она кроет следователей матом, иногда я слышу её смех на прогулке. "Принцесса прыгает",-оборонил загадочно солдат.
Отцы-основатели? Хорошо что они были. Хорошо что выпестовали дитя, шептали ему интеллектуальные завывания,-колыбельной служила легенда о людях длинной воли. Дитя чуть подросло,-ему рассказывали отличные сказки о бароне Унгерне, о Че Геваре, о Гитлере, кормившем мышей в казарме, отличные сказки о похищении Альдо Моро, о подвигах Ленина и Муссолини.
Дитя бегало по бункеру, свободное и безумное. Его называли Национал-Большевистская Партия. Однажды интеллектуал и эрудит Саша Дугин взглянул на Дитя и увидел Монстра. Монстр испугал отца-основателя, хотя у ребёнка был лоб господина-Дугина. И что-то ещё от него-может быть уши...
Где-то уже в начале 1996-го бункер принял его настоящий вид-белые стены, чёрные рамы окон, чёрные плинтусы и полы. Полы изначально были окрашены в чёрный цвет. После многих кованых башмаков и мойки полов-полы стали серые. Лучшим бункерфюрером и навсегда недосягаемой вершиной был Максим Сурков. Но в 98-ом когда Суркова сманил Дугин, наш бункер потерял свой блеск.
В бункере были проведены несколько выставок экстремального искусства, среди них знаменитая "Экстремизм и эротика", где Миша Рошняк упаковывал меня и Елену Бурову как египетскую пару супругов-фараонов в бинты и поджигал всё это под экстремальную музыку: ударял в железные листы композитор Тягин и пели лучшие underground artitsts. Все эти сборища, надо отдать ему должное, организовывал Дугин. Меня больше интересовала революционная работа с людьми.
Саша никогда не дал ни единого рубля на газету "Лимонка" и никогда не помог с её распространением. Я доставал деньги сам, выпутывался сам. Обиды у меня на него не было. Предполагалось что он выпускает журнал "Элементы" и даёт статьи в "Лимонку" и это и есть его контрибуция. Но если учесть что в "Лимонке" он получил возможность регулярно каждые две недели высказываться на любые темы, т.е. получил трибуну, то его партнёрство со мной было очень выгодным ему. А когда, сломив моё сопротивление, Дугин наладил ещё и продажу своих (а потом и чужих, якобы рекомендованных им) изданий, то его дружба со мной стала ещё и прямо доходным предприятием. Это было уже время издания "Основ Геополитики". Дежурному вменялось в обязанности ещё и продавать Дугинские книги, объявления о продаже его книг давались в каждом номере газеты. Ребята получали определённые проценты с продажи книг, но я заметил, что они стали слишком заинтересованно относиться к продаже. И мне это не понравилось. Считал что торгующим нет места в храме. У меня самого были далеко не блестящие дела в ту пору, мои книги печатали мало и неохотно. Но мне и в голову не приходило как-то приспособить бункер для торговых целей. Я считал, что штаб Центральной организации партии негоже использовать в торговле. Я понимал, что ни одно издательство Дугина печатать не станет, что он обречён издавать себя сам и продавать себя сам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

загрузка...