ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Roland; SpellCheck Irynn
«Брак на небесах; Любовь — азартная игра»: АСТ; Москва; 1997
ISBN 5-7841-0275-3
Оригинал: Barbara Cartland, “A MARRIAGE MADE IN HEAVEN”, 1982
Перевод: Е. С. Шерр
Аннотация
Семейные обстоятельства предрешили брак очаровательной леди Сэмелы со светским повесой герцогом Бакхерстом. Новобрачные не надеялись на счастье в этом союзе, но вскоре после свадьбы Бакхерст стал жертвой несчастного случая — и на время потерял память. Точно новыми глазами взглянул он на юную Сэмелу — и влюбился в собственную жену! Медленно и осторожно ищут супруги пути к сердцам друг друга. И пусть Сэмеле предстоит борьба с коварной соперницей — что может помешать влюбленным, если брак их воистину заключен на небесах!
Барбара Картленд
Брак на небесах
Примечание автора
В Соединенном Королевстве преемник пэра или барона наследует не только титул, но и дом предков и семейные богатства.
Право первородства, на основании которого старший сын в семье наследует практически все движимое и недвижимое имущество, было учреждено с целью сохранения в роду поместий и прочих фамильных богатств. Таким образом, картины, мебель, серебро и прочие семейные ценности переходят к правопреемнику без права продажи.
Обычно титул переходит только по мужской линии, так что если у главы семейства нет сына, то наследником считается ближайший родственник мужского пола. Но в некоторых древних династиях английских и шотландских пэров в случае отсутствия родственников по мужской линии наследовать титул и имущество могут и женщины. Но это возможно лишь тогда, когда такое право было им официально предоставлено в момент основания данной династической линии.
Глава 1
1827 год
Герцог Бакхерст остановил упряжку рысаков у роскошного подъезда своего дома на Парк-Лейн.
Затем он достал часы из кармана жилета и удовлетворенно отметил:
— Один час пятьдесят две минуты! Пожалуй, это рекорд, а, Джим?!
— На две минуты быстрее, чем в прошлый раз, ваша светлость, — подтвердил Джим, сидевший сзади.
С улыбкой на обычно плотно сжатых губах герцог ступил на красную ковровую дорожку, поспешно расстеленную на ступеньках двумя слугами в белых париках и особенных, отличающих лакеев герцогского дома от прочих, ливреях.
Герцог прошел в отделанный мрамором холл с великолепной парадной лестницей, двумя крыльями выходящей на второй этаж, где дворецкий принял у него шляпу и перчатки для верховой езды.
— Маркиза и леди Брендон в салоне, ваша светлость, — почтительно сообщил он.
— Проклятие! — пробормотал герцог.
Он уже собирался повернуть в противоположном направлении, как позади него послышались шаги, и в открытую дверь вошел его зять, маркиз Холл.
— Хэлло, Бак, я вижу, ты приехал! — воскликнул маркиз.
— Что происходит? — осведомился герцог, — Тайное совещание членов семьи?
— Боюсь, что так, — ответил маркиз. Герцог поджал губы. Затем он заметил:
— Скажи моим сестрам, что я вернулся и скоро приду, Артур, и постарайся, чтобы шампанское привело их в более приятное расположение духа, нежели то, в котором, по моим предположениям, они находятся сейчас.
Маркиз Холл, против ожидания, даже не улыбнулся, а с серьезной миной отправился в салон, герцог же пошел наверх, к себе.
Когда он находился в загородном поместье, ему сообщили, что сестры хотят увидеться с ним, и он был готов к тому, что они, как обычно, станут укорять его за скверное поведение.
Хотя Бакхерст считал себя уже вполне совершеннолетним, чтобы самому заботиться о своих делах, он по опыту знал, что ему не избежать долгих нотаций.
Сестры герцога были старше его, и когда он появился на свет — долгожданный первенец своего отца, — его, по общему мнению, ужасно избаловали еще с колыбели.
Естественно, и сестры приложили к этому немало усилий, а когда он вырос, эту работу завершили многочисленные прелестницы, заигрывавшие с ним, угождавшие каждой его прихоти и готовые не только отдать ему свои сердца, но и пожертвовать репутациями.
И поскольку он был потрясающе красив, богат и знатен, неудивительно, что он был не просто испорчен, но имел репутацию настоящего распутника, что сделало его имя в обществе притчей во языцех.
Его похождения служили неисчерпаемой темой для сплетников, он стал героем карикатурных изображений, и редко можно было открыть газету и не обнаружить его имени в какой-нибудь заметке; чернь же рассматривала его как героя, достойного восхищения, зависти и аплодисментов.
Когда он появился на конных бегах, ему рукоплескали больше, чем самому королю, что неудивительно, а когда герцог ехал по Пиккадилли, им восхищался не только бомонд, но и каждый подметальщик.
— Он не только спортсмен, но и настоящий мужчина! — однажды во всеуслышание заметил один кучер, обобщив причины привлекательности фигуры герцога.
По мнению тех, кто мнил себя столпами общества, ему было суждено большое будущее.
Его любовные связи, с каждым годом умножавшиеся, всегда носили скандальный оттенок, и матери впервые выведенных в свет девиц, несмотря на стремление заполучить в зятья видного аристократа, держали своих дочерей от него подальше, опасаясь позора. Эти предосторожности были излишними, ибо герцог не интересовался девушками, предпочитая им искушенных женщин, чьи мужья были либо слишком смирными, либо слишком трусливыми, чтобы вступать с ним единоборство. Зато членов герцогского семейства постоянно беспокоили слухи о его поведении, и беспокойство их все более усугублялось, так как в свои тридцать четыре года он, казалось, и не думал жениться и производить, как положено, на свет наследника титула и поместий.
Снимая дорожный костюм, Бакхерст с циничной ухмылкой думал о том, что как только спустится вниз, то непременно услышит обычные нудные уговоры жениться и начать наконец нормальную жизнь.
— С какой стати? — воскликнул он, и его камердинер Иейтс, служивший у него уже много лет, не ответил, зная, что герцог разговаривает не с ним, а сам с собой.
— Завтра я еду в Ньюмаркет, — сказал герцог, — ты должен быть там к моему приезду, так что тебе лучше выехать в бричке заранее.
— Я ожидал этого, ваша светлость, — ответил Иейтс, — и все подготовил.
— Хорошо!
Однако, покидая свои покои и неторопливо спускаясь по лестнице, герцог думал совсем о другом.
Трудно было выглядеть более красивым и импозантным, чем он. Хотя его крайне раздражало, если его называли «денди» или bean, спокойнее же всего он относился к своему школьному прозвищу — Бак.
Разница между Бакхерстом и теми, кто раболепно стремился не отставать от моды, заключалась в том, что одежда идеально сидела на нем, как будто он с ней сросся. В то же время ни у кого не было более мастерски и более элегантно завязанных галстуков, и Иейтсу было хорошо известно, что блеску ботфортов его хозяина завидовали все другие камердинеры.
Герцог вышел в холл и, когда через открытую дверь парадной увидел солнечное небо и шевелящиеся от дуновения весеннего ветерка молодые листья деревьев в Гайд-парке, неожиданно почувствовал острое желание вернуться в загородное поместье и не встречаться с родственниками, ожидавшими его.
Что он не любил больше всего на свете, так это сестринские упреки и обвинения.
Хотя родня побаивалась высказывать ему все, что накипало на душе, Бакхерст был уверен, что в течение добрых получаса ему предстоит отбиваться от их атак.
«Черт бы их побрал! Почему они не могут отстать от меня!» — думал он, когда дворецкий поспешил вперед, чтобы открыть для него дверь в салон.
Он прошел внутрь, отметив, что там внезапно воцарилось молчание: это ясно свидетельствовало, что присутствующие говорили о нем.
Его старшая сестра, маркиза Холл, в девушках была красавицей, и ее брак с маркизом считался весьма удачным.
Его вторая сестра, Маргарет, вышла замуж за лорда Брендона, который был значительно старше ее, и не только исключительно богат, но и, занимая важное место в палате лордов, был на хорошем счету при дворе.
Под пристальными взглядами собравшихся герцог прошел по обюссонскому ковру, подумав при этом, что в целом его семья пользовалась уважением и у него были все основания гордиться ею.
— Как ты, Элизабет? — поцеловал он маркизу в щеку.
Не ожидая ответа, он также коснулся губами щеки младшей сестры и прошел к столику, где на серебряном подносе в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского.
Он налил себе бокал, поставил бутылку на место и с улыбкой сказал:
— Итак, я слушаю! Что я натворил на этот раз, и почему вы сидите со столь постными лицами?
Маркиза, у которой чувство юмора было развито больше, чем у сестры, рассмеялась.
— О, Бак, ты в своем амплуа! Но на этот раз мы пришли поговорить не о тебе, а об Эдмунде!
— Об Эдмунде? — сухо переспросил герцог. — И что он такого натворил теперь?
— Когда ты услышишь, то не поверишь, — заметила леди Брендон.
Герцог уютно устроился в кресле с высокой спинкой напротив софы, на которой сидели сестры.
— Если у него снова денежные затруднения, то я не намерен оплачивать его долги.
— Хуже того, — сказала маркиза.
— Хуже, чем долги? — удивился герцог. Кузен Эдмунд был вероятным наследником его титула, и вся семья относилась к нему с явной антипатией.
Действительно, Эдмунд был весьма неприятным субъектом, который не только жил в роскоши и безделье за счет герцога, но и постоянно преступал дозволенные границы поведения, используя любые преимущества, которые ему давали семейные связи.
Он был расчетлив, изворотлив, в какой-то степени бесчестен и, пожираемый завистью, ненавистью и злобой, при каждом удобном случае хулил герцога, хотя жил на деньги, которые вытягивал из него.
Наступило молчание, и герцог спросил:
— Итак? Чего он добивается теперь? Вряд ли можно придумать что-нибудь хуже уже совершенного им.
¦
— Он женился! — без обиняков заявил маркиз Холл.
Герцог вздрогнул и уставился на зятя так, словно не верил своим ушам.
— Женился? — воскликнул он. — Кто же это решился выйти за него?
— Лотти Линклей, — коротко сказал маркиз. Герцог задумался, словно не в силах вспомнить, чье это имя. Затем издал приглушенный крик, и выражение его лица изменилось.
— Лотти Линклей! — повторил он. — Уж не хотите ли вы сказать…
— Хотим, — подтвердил маркиз. — Он не только женился на ней, но объявил всем и каждому, что у нее будет ребенок!
— Не могу поверить, что это правда. У Лотти будет ребенок! — пробормотал Бакхерст.
— Я не слыхал о ней столько времени, что, оказалось, она уже старуха. Но по словам Эдмунда, ей — тридцать один, — добавил маркиз.
Герцог осушил бокал так, словно это ему было сейчас необходимо. При этом он думал о том, что последний раз видел Лотти Линклей, когда она выступала на полковом обеде, устроенном одним из его друзей в отдельном зале публичного дома.
Это был совершенно безумный вечер: превосходная выпивка лилась рекой, и с каждым гостем была прелестная молодая женщина.
Но кульминацией празднества стал момент, когда вместе с портвейном на середину стола был поставлен огромный торт, украшенный свечами, число которых соответствовало возрасту полка.
В качестве старшего по званию офицера герцогу была предоставлена привилегия задуть свечи, а затем ему вручили саблю, чтобы он разрезал торт.
Как только он собрался это сделать, верхушка торта откинулась, и из него, как Венера, восстающая из морской пены, появилась Лотти, на которой не было почти ничего, кроме нескольких перьев цвета полкового знамени, и запела некую фривольную песенку, припев которой знали почти все присутствующие.
Несомненно, она выглядела тогда очень привлекательной и соблазнительной.
Но герцогу не было нужды пояснять: немыслимо было даже подумать о том, чтобы она когда-нибудь стала герцогиней Бакхерст.
— Эдмунд говорит, — продолжала маркиза, — что, поскольку у тебя нет возможности произвести собственного наследника после того, как ты объявил себя закоренелым холостяком, он полон решимости взять эту трудную миссию на себя, и в Уайте уже держат пари: кто будет у Лотти — сын или дочь.
Герцог встал.
— Проклятие! Это уж слишком!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

загрузка...