ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Под ним лежала большая фотография Смайла, мертвого шофера, в боксерских трусах и перчатках. Лицо злобное, бешеное, напряженные черные мышцы лоснились над перчатками. В углу размашисто было написано: «Искренне Ваш Дик (Киллер) Смайл, Нью-Йорк, 27 августа».
— Значит, телохранитель, — промычал Банколен, — бывший боксер…
Детектив замолчал, вдруг застыл, судорожно сжав в кулак руку, в глазах его вспыхнул страшный, хорошо знакомый мне свет прозрения. Свет мгновенно погас, Банколен слегка пожал плечами, с сухой улыбкой отвернулся. Но я, стоя за столом с зеленой лампой, знал, что он раскрыл дело.
— Я все это забираю, — сказал Толбот, осторожно завернул вещи в платок и вытащил из ящика. — Это означает одно, — лихорадочно продолжал маленький инспектор, — убийца захватил господина аль-Мулька, забрал у него ключи и в любой момент может войти в дверь с переулка. Но зачем, зачем?… Если бы мы чуть раньше пришли…
Банколен задумчиво покачал головой:
— Не уверен, что мы бы успели, инспектор. В любом случае…
Он окинул взглядом стол, оглянулся на саркофаг, подошел к нему, потрогал древнее дерево и, как бы по наитию, открыл деревянную крышку.
— Ничего внутри нет, — констатировал он, закрыв крышку и оглянувшись с насмешливой улыбкой. — Я так и знал, что нет, только вас хотел успокоить. Да-да. Как только появляется саркофаг, воспитанная на художественной литературе фантазия немедленно подозревает наличие внутри хорошего свежего трупа, фактически чего угодно, кроме мумии. — Француз задумчиво оглядел комнату, устремил взгляд на ближайший из четырех бронзовых фонарей, висевших в добрых пятнадцати футах над нашими головами. — Жуайе, — сказал он, вытянув шею, — У вас тут нет, случайно, стремянки?
— Пардон? — переспросил Жуайе. Банколен указал на фонарь.
— Вот, — объявил он тоном знатока, — редкий образец старых бронзовых изделий Вагуляна-Кинвица позднего периода. Хочу поближе посмотреть. Принесите-ка мне стремянку.
— Шутка зашла чересчур далеко, старина! — воскликнул сэр Джон. — Мы целый день терпим ваши дурачества. Теперь прекратите молоть чепуху и…
— Вам известно, что я не шучу, — спокойно отвечал детектив. — Кроме того, если вы не интересуетесь бронзовыми изделиями Вагуляна-Кинвица, то я интересуюсь.
Жуайе исчез в направлении спальни и вновь появился, таща огромную шаткую лестницу. Он установил ее под фонарем и придерживал, пока Банколен поднимался. Мы слышали высоко в темноте, где трудно было бы что-нибудь разглядеть, как детектив постукивает по фонарю, изумленно прищелкивая языком.
— Большая редкость, — провозгласил он, продолжая читать бредовую сложную лекцию, но спустился со стремянки с очень серьезным лицом.
Пока Жуайе уносил лестницу, снова подошел к столу, принялся открывать ящики, перебирая их содержимое. Там лежали оправленные в стекло папирусы; я заметил фрагмент глиняной печати, окрашенной синими чернилами, увеличительное стекло, маленькую верблюжью голову, вырезанную из слоновой кости, ручки, чернильницы, ластики. В стопку театральных программок было небрежно засунуто золотое клуазонне[19] с эмалью и ляпис-лазурью. На самом дне Банколен обнаружил кожаную папку, откуда вытащил несколько аккуратно исписанных листов бумаги.
— Кажется, наш приятель аль-Мульк переводил какой-то папирус, — заметил он. — И на английский тоже…
Никто не обратил особого внимания, но я заглянул ему через плечо, когда он читал заключение в конце второго листа. На нем было написано той же твердой рукой:
«Вот полностью записанный рассказ Низама Ха-Ам-Уаста и Уба-Анера о проклятии удушения, наложенном на Низама Ха-Ам-Уаста, племянника могущественного царя Усер-Маат-Ра. Записал в месяце Тиби Анена, которому принадлежит сей свиток. Да поразит усомнившегося Тахути».
— Пожалуй, оставлю это у себя, — пробормотал Банколен. — Постойте-ка! Тут в папке книга.
И вытащил тоненький томик в темно-синем кожаном переплете с тисненным золотом названием «Легенды исчезнувшей страны» и именем автора — Дж.Л.Кин. Банколен посмотрел на меня и кивнул. Я вспомнил замечание Колетт Лаверн, что Кин под своим псевдонимом издал одну книжку… Книга вышла в 1913 году в частной типографии, отыскать которую было бы очень трудно. В «Легендах исчезнувшей страны» содержались переводы папирусов из Британского музея, папирусов Харриса и Анастази, выдержки из табличек Тель-эль-Амарны, каких-то разрозненных текстов.
— Видимо, очередной подарок Джека Кетча, — заметил детектив. — Ну, еще одно.
Когда Толбот взял папку, он принялся что-то искать на полках рядом с дверью на лестницу и наконец нашел свечу в бронзовом подсвечнике. Зажег ее, высоко поднял, вышел на площадку. Подойдя к дверям, я увидел, как он спускается по первому пролету. Шел очень медленно, спиной вперед, поднося свечу к перилам лестницы. Яркий свет отражался в прищуренных жестоких глазах. Все остальное, кроме зловещего лица в желтом свете, скрывалось в тени. Ветер тихо стучал в окно справа. Лицо молча удалялось по лестнице, медленно повернуло, исчезло; я видел лишь мерцание свечи в глубоком колодце. Но услышал, как Банколен рассмеялся.
Толбот пододвинул к столу кресло и принялся изучать содержимое портфеля. Сэр Джон сидел близ двери в спальню, я только смутно видел его силуэт. Под высоким сводом царила тишина. Я прислонился к какому-то антикварному шкафчику, погрузившись под действием тишины и призраков смерти в некое туманное царство.
Низам Ха-Ам-Уаст, племянник могущественного Усер-Маат-Ра, то есть Рамзеса Великого. Я вспомнил каменную таблицу под ослепительным синим небом на дороге к нубийским золотым рудникам: «Вечно живущий, славный победами царь, увенчанный диадемой, сильный истиной Ра, царь Верхнего и Нижнего Египта, Рамзес, возлюбленный Амоном». Вспомнил руины Карнака, страшную жару, круживших в лимонном небе летучих мышей, ярко пылавшие факелы на берегах Нила…
Неужели Низам аль-Мульк в наше благословенное время уподобил себя первому Низаму из папируса? Книги, безделушки, даже саркофаг упрямо нашептывали о «проклятии удушения», наложенном на сыновей первого Низама. Какие фантазии расцветали в душе аль-Мулька? Неужели образ раскрашенных, залитых солнцем колонн, фиванских цветов и свирелей заставлял его с криком бегать от палача в лондонском тумане?…
Я слышал, будто по-настоящему никто не верит в перевоплощение, и знал, что это неправда. Вместе с царями была похоронена всемогущая черная магия, от которой ученые головы кругом идут. Она ослепляет их, сводит с ума, голоса начинают шептать в кабинетах под лампами. Глядя на сидевшего у круглой зеленой лампы Толбота, я представлял себе аль-Мулька, задумавшегося над папирусом долгой ночью, пронзенной звуками свирели.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50