ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Короче, полное досье. – Вор захлопывает блокнот. – Сядешь, Иван Данилыч, на казенные хлеба. Прощай ветчина, прощай пиво!
Старый верный способ: назвавши два-три факта, создать впе­чатление, будто знаешь все.
– А поскрести под твоих уголовничков – там, пожалуй, и на высшую меру… – Это он добавляет уже для довершения эффекта, не подозревая, сколь опасной окажется для них с Раисой брошен­ная наобум фраза…
А Раиса сидит как на иголках с пестрым журналом в руках. Не до картинок ей. Она твердо обещала не вмешиваться… но что происходит? Удастся ли Глебу прижать «бегемота»? Сюда долетают лишь отдельные слова, и ничего непонятно. Не вытерпев, она тихонько снимает туфли, на цыпочках подбирается к двери, при­никает к ней ухом. И слышит голос Пузановского:
– Пятьсот.
Царапов смеется.
– Ладно, тыщу. Но последнее слово. Все!
– Да я уже девять взял, хозяин! – веселится Царапов, похло­пывая себя по карманам. – «Стихи о спорте», издание второе.
Пузановский вскакивает, бросается к шкафу, хватает книгу в жестком переплете, открывает: листы ее склеены в плотную массу, и в ней вырезано «помещение», так что книга представляет собой коробку-тайник. Пустой тайник.
– Ворюга! – задушенно вскрикивает Пузановский и вне себя замахивается на вора «Стихами о спорте». Ребром ладони тот бьет его по запястью, книга отлетает, а Пузановский, постанывая, трет ушибленную руку и повторяет в бессильном бешенстве:
– Ворюга… ворюга…
– От ворюги слышу, – цедит Царапов. – Остальные ты мне выложишь сам из-под ковра… – Он вдруг видит лицо Раисы, шагнувшей в комнату. И такое на этом лице выражение, что его будто ледяной водой окатывает. Она слышала? Она поняла?
– Зачем ты сюда… – бормочет вор растерянно. – Мы ведь договорились…
– Глеб! Ты рылся в его вещах? – а глаза просят: опровергни!
Пузановский улавливает какую-то несработанность, разногла­сия парочки и тотчас же пользуется этим: он толкает Раису на вора, выскакивает за дверь, захлопывает и запирает ее снаружи торчащим в замке ключом.
Вор подхватывает Раису, та отшатывается и спрашивает свое:
– Ты рылся в его поганых вещах?
Она почти не замечает проделанного Пузановским фокуса, ей сейчас всего важнее ответ Глеба. И ему в этот момент всего важнее оправдаться. Он лишь мельком оборачивается на щелчок замка. Исчезновение Пузановского даже на руку: легче врать.
– Я же тут долго сидел… перебирал от скуки книги и вот, – он поднимает «Стихи о спорте», показывает Раисе тайник. – Тут он прятал деньги.
– И ты взял?
– Тебя шокирует, что без спросу? – Царапов постепенно овладевает собой. – А разве твой «жигуль» не угнали без спросу?
– Чем же ты тогда лучше них!
Пока они выясняют отношения, Пузановский, навалившись всей тушей, медленно, но упорно двигает массивный шкаф. Шкаф без ножек и по толстой ворсистой обшивке ползет почти без шума…
Между Цараповым и Раисой соотношение сил уже отчасти изменилось, женщина несколько сбита с толку.
– Но ты же говорил, «мужской разговор»!..
– И как это тебе рисовалось?
– Что ты припугнешь его нашими сведениями… Может быть… набьешь морду…
– Две уголовные статьи. Шантаж и нанесение телесных пов­реждений. Это тебя устраивало!
С концом его фразы совпадает тяжелый бухающий звук – шкаф доехал и уперся торцом в дверь.
– Чем-то задвинул, сволочь! – определяет вор и мигом собира­ется в кулак. Запертый замок был в его глазах пустяком, паничес­ким жестом Пузановского. Дверь, припертая шкафом, свидетель­ствует, что тот что-то задумал. «Будет вызывать своих субчиков! – понимает вор и взглядывает на часы. – Ближе всех живет длин­ный блатняга. Сколько оттуда езды? Минут двадцать пять, не больше. Значит, через двадцать нас тут быть не должно. Но пустой я не уйду!»
Пузановский унес телефонный аппарат на длинном шнуре в кухню, чтобы не слышно было, и там, конечно же, названивает:
– Лешу, пожалуйста… А куда – не сказал?
В досаде разъединяет и набирает снова:
– Можно Юру?.. А где он?.. Если вернется, пусть сразу позво­нит Пузановскому! Алло, Молоткова позовите!.. Плевать, что занят, у него дома ЧП! Борис?.. Бросай все к чертям – и ко мне в пожарном порядке, понял?.. А где Лешка с Тыквой, не знаешь?.. Точно?!.. Ну, жми! Скорей!
Следующего номера Пузановский на память не помнит и лихо­радочно роется в блокноте.
– Извините, у вас, говорят, Леша с Юрой… Если можно… Леша?.. Наконец-то! Леша, ты мне с Тыквой – позарез… И срочно!.. Постарайся, хорошо?
Отдуваясь, Пузановский кладет трубку.
– Хоть поесть нормально, – говорит он, утирая лоб.

* * *
А вор, свернув ковер перед диваном, отковыривает стамеской паркетины, маскирующие главный тайник Пузановского. Под паркетом открывается небольшая металлическая плита. Вор пытается нащупать секретный запор.
– Во что я ввязалась! – бормочет Раиса. – Во что я ввяза­лась?!..
Металлическая крышка откинута, тайник являет взору свое набитое деньгами нутро. Вор раскрывает на полу кейс. На верхней крышке его прикреплены изнутри петли для подзорной трубы, крепкого ножа, каких-то длинных не то пассатижей, не то щипчи­ков и небольшого изогнутого ломика, традиционно называемого «фомка». В пустую петлю он вставляет стамеску и принимается за деньги. Пачки крупных купюр быстро и плотно ложатся в кейс.
Царапов с торжествующей и какой-то пьяноватой улыбкой вскидывает глаза и видит на лице Раисы глубокое отвращение.
– Дорвался и не можешь остановиться?
– А по-твоему, оставить этим бандитам? – хитрит он. – Лишнее сдадим в милицию, там разберутся.
Пузановский снимает с плиты большую сковородку с яични­цей, режет хлеб, достает пучок зеленого лука. Наливает себе стопку водки. Из комнаты доносятся приглушенные удары.
– Бейся, длинноногий, бейся, – злорадно усмехается Пузанов­ский и чокается с бутылкой.
Яростно, смаху бьется Царапов плечом в дверь. Дверь понемногу поддается – в щель уже всунуты паркетины, и Раиса держит наготове следующие. Удар… удар… – и втискивается пятая до­щечка. Оба не разговаривают и не смотрят друг на друга, но опять заодно. Куда Раисе деваться, надо выбираться из западни.
Пузановский с недожеванной былинкой лука в руке входит в комнату. На лице издевка, пока он не замечает угрожающей щели. С утробным рыком Пузановский упирается в шкаф и перебирает ногами, пытаясь вернуть его на прежнее место. Это не удается, дощечки вставлены не зря (а ему за торцом не видны).
Сантиметр за сантиметром шкаф наступает на Пузановского, а тот смотрит на часы, оглядывается, хватается еще за какую-то мебель, не зная, что предпринять. Но он все-таки додумывается. Спешит в прихожую и возвращается с железным костылем и молотком. Он забьет костыль в пол перед шкафом и тем застопо­рит его движение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18