ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— В святом Писании сказано ведь… - Квиринус запнулся, подбирая германские слова, мысленно переводя высокую поэзию Павла с латыни, - Господь за нас, чего нам страшиться?
И правда - чего было страшиться в такое светлое, сверкающее утро поздней весны, когда вся природа, кажется, поет и благодарит Господа? Вот так, кажется, и встал бы на колени, закрыл глаза - да и отдал душу, и разницы бы не заметил, потому что дивно кругом и чудно все, как на небесах. Как сияет лазурь над головой - такой светлый и дивный купол в церкви Господа, здесь, на земле, и даже дивной базилике в Трире до этого неба так же далеко, как и нам, грешным, до чистоты ангельской.
И не только Квиринус радовался и благодарил Господа в душе, и спутники его, братья, с ним пришедшие, семенящие сзади, чтобы поспеть за широкой походкой бывшего трибуна - Симеон и Маркус, то же самое испытывали. В этот раз взял Квиринус с собой только их, а двух других братьев, пришедших из Трира, оставил в общине. А из новообращенных только этого мальчишку, Кристиана, и позвал с собой. Да и не нужно больше - сам отец Квиринус отлично говорит на их варварском наречии, еще во времена военной службы научился, от лучшего своего друга, аламанна-легионера Лойтари.
А ведь могут обозлиться аламанни на то, что вот уже двое молодых мужчин ушли от них невесть куда, невесть зачем…
Квиринус, только-только рукоположенный епископ аламаннский, сколько себя помнил, с детства - столько и отличался непоседливостью. Может, поначалу эта непоседливость и мешала ему принять всерьез ту веру, что исповедовала его мать. Отец был язычником. Мать пыталась рассказывать мальчику о вере, но поначалу все это было бессмысленно. Однако, может быть, материнские молитвы и помогли в конце-то концов. Свою страшную жажду действия, движения, неуемную энергию свою Квиринус направил наконец на дело, того достойное - завоевание Царства Небесного, и не только для себя, но и для варварского народа, не слышавшего Благой Вести, так и застрявшего в своем язычестве. Не случайно он отправился в эти земли, где проживал народ букинобантов, северных аламаннов.
Не так давно еще император Грациан - уже без своего трибуна Квиринуса - воевал против них, но теперь букинобантами правил дружественный Риму король Макриан.
И как хорошо, что Бритто, епископ Трирский, понял его и согласился, что не его это дело - спокойно сидеть в богатом и тихом Трире и служить Литургию для верующих. Нет, не его. Его дело - шагать по этой дороге, размокшей от дождя, хлюпая грязью, глядя в небесную лазурь, и радоваться, радоваться в душе тому, что жив Господь, и что можно Ему послужить, несравненно лучшему вождю, чем все императоры Рима, чем все императоры от самого начала времен. Квиринус постарался умерить радость в душе и подумать о деле. О чем будет говорить сегодня, как и с кем. Да все ведь уже решено, все ясно. Лишь бы только и в самом деле Рандо-Вельф не заявился в свою марку, рыщет волк где-то на севере, потрошит соседей - ох, не понравится ему община христиан по соседству, ох, не понравится! Хоть и поставил Квиринус сруб за границей общинного леса, на ничьей земле. Да может, и обойдется еще.
На все воля Божья, подумал Квиринус. Да и не может быть ничего плохого в такой сияющий день. И в такт шагам невольно стали вспоминаться ему строчки, когда-то прочитанные.
…Сверху же, выше их всех, поместил он веса лишенный
Ясный эфир, никакою земной не запятнанный грязью.
Только лишь расположил он все по точным границам.
— В одной громаде - слепой - зажатые прежде созвездья
Стали одно за одним по всем небесам загораться;
Чтобы предел ни один не лишен был живого созданья,
Звезды и формы богов небесную заняли почву.
Для обитанья вода сверкающим рыбам досталась,
Суша земная зверям, а птицам - воздух подвижный.
Только одно существо, что священнее их и способней
К мысли высокой, - чтоб стать господином другим - не являлось.
И родился человек. Из сути божественной создан
Был он вселенной творцом, зачинателем лучшего мира…
(Овидий, "Метаморфозы")
И вздрогнул Квиринус, снова подумав, что не глуп был поэт, раз угадал то, что так ясно сказано в Святом Писании. Нет, и на самом деле - хоть не знали языческие поэты истинного Господа нашего Иисуса Христа - однако кое-что, видно, Святой Дух сам вкладывал в их головы и водил иной раз их рукой. А иной раз и не водил, конечно - как это обычно бывает у людей.
И хотел Квиринус поделиться, как это он любил, с братьями этой мыслью, но подумал, что пожалуй все же не стоит, не подобает епископу языческую поэзию цитировать. И вспомнил другое, и запел низким голосом, густым и зычным (ох, как оглушительно раскатывался этот голос когда-то вдоль строя легионеров).
Splendor patern? glori?, de luce lucem proferens, lux lucis et fons luminis, diem dies illuminans.
И братья подхватили сразу же гимн, написанный великим учителем, миланским Амброзиусом - Квиринус давно запомнил его и научил других. Тем более, что учителя того всю жизнь теперь не забыть.
Verusque sol, illabere micans nitore perpeti, iubarque Sancti Spiritus infunde nostris sensibus.*
(*Сиянье славы Отчей, свет, от света излившийся,
Сердце света и света начало, источник света дня!
Яви нам солнце истинное, сияние дня вечного,
Озари разум наш светом Духа Святого.)
И вот показались вдали бревенчатые домики поселения букинобантов - марки. Квиринус помнил направление - сразу забрал влево, к одному из крайних бедных домиков, где жила мать Кристиана, Брунихильде. Отец парня давно погиб в какой-то стычке, а старший его брат, глава семьи, сейчас уехал вместе с Вельфом. Брунихильде же не возражала против того, что младший ее сынок ушел с чужеземцами, да и сама охотно прислушивалась к христианской вести.
Она стояла на пороге, будто ждала их. Статная, высокая аламаннка, хоть и морщины на лице, а все женщина хоть куда, Квиринус даже ощутил нехорошее что-то под сердцем, шевеление какое-то, видно, в молодости очень хороша была собой Брунихильде. И не видно, что старая - светлые косы уложены вокруг головы, не понять, седина это или просто, как все германские варвары, белокурая женщина.
Брунихильде обняла сына, повернулась к чужеземцам.
— Входите, что ж стоять.
У нее все было приготовлено - свежее молоко, овсяная каша. Квиринус благословил пищу, и стали есть. Очень кстати - в обители-то новосозданной с едой очень и очень нехорошо, пост, можно сказать, сплошной. Правда, свое поле засеяли, так что к зиме, если все хорошо пойдет, припасы кое-какие появятся. Главное - пшеница, иначе как служить Литургию? Купили и пару коров для общины, хозяйственный Квиринус не с пустыми руками пришел обитель основать.
— Как дела, хозяйка, что нового? - поинтересовался брат Маркус, молоденький италиец. Говорил он плохо на языке букинобантов, Симеон чуть получше, он раньше с готами жил, а языки-то похожи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134