ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



CCCXXXI
He знаю, глупая, как появиться
Опять к Диане мне? С каким лицом?
Как повернуться? И на что решиться?
Я вся горю и страхом, и стыдом,
И все во мне как будто леденится,
Дыханье в горле сдавлено клубком
И от печали, и от жуткой боли,
Томящей сердце, сжатое в неволе.

CCCXXXII
Приди, о смерть, к несчастной обделенной,
Приди же к этой грешнице мирской,
Приди ты к ней, в несчастный час рожденной!
Не медли ты! Чем, если не тобой,
Счастлива буду с честью оскверненной
Девической? Сердечный голос мой
Твердит, что если не придешь ты скоро,
К тебе приду навстречу — от позора.

CCCXXXIII
Увы, подружки, думаете вы ли,
Что я из круга вашего ушла?
Увы, подружки, что меня любили
Так искренно, покуда я цвела
Невинностью, — теперь бы вы убили,
Как зверя дикого, исчадье зла,
Что чистоту навек свою сгубило
И наши все законы преступило!

CCCXXXIV
Именовать вольны меня с тобою,
О Каллисто, что, как и я, была
Когда-то нимфой, после ж злой судьбою
В тебя впилась Дианина стрела.
Зевс обманул тебя, и ты живою
Медведя вид свирепый приняла,
В лесах блуждая, от охот бежала
И уж не говорила, а рычала.

CCCXXXV
Дианина подруга, нимфа Чалла!
Муньоне надругался над тобой,
Диана ж поносить не перестала,
Пронзивши с юношей одной стрелой!
И стала ты ручьем, и зажурчала
Волна Муньоне под твоей волной.
В ваш круг отныне быть и мне приятой!
Мое бесславье — этот день проклятый!

CCCXXXVI
И то мне чудится — Диана тело
Мне расплеснула быстрою рекой,
То — шкурой зверя спину мне одела,
То перья птицы стан покрыли мой,
То — дерево — листвой я зашумела
И потеряла прежний вид людской.
Копье носить я недостойна боле
И нимфою охотиться на воле.

CCCXXXVII
Отец мой, мать моя! Вы, сестры, братья!
Когда, меня Диане посвятив,
Священные вы мне надели платья,
Раздался, помню, твердый ваш призыв,
Чтобы клялась Диану почитать я
И всех, кто с ней. И, в горы проводив,
Оставили — не с тем, чтоб я грешила,
Но чтобы девство навсегда хранила.

CCCXXXVIII
Не мыслите, что верность я попрала
Святой Диане, что глухой тоской
Душа полна; не знаете нимало,
Какая боль сменила мне покой.
А знали бы — как жалость бы бежала
Родных сердец! И с ревностью какой
Меня бы вы, отступницу, убили —
И дело бы благое совершили!»

CCCXXXIX
Так сильны были муки и рыданья
Несчастной Мензолы, так тяжек был
Жестокий вопль безмерного страданья,
Что нет в стихах моих потребных сил
Их выразить и дать именованья
Хоть сотой доле их. Тот вопль, уныл,
Растрогал бы деревья или камни, —
Такая сила в слове не дана мне.

CCCXL
И в сетованьях этих и в рыданье
Вся ночь прошла. Но только воспарил
Великолепный день в красе, в сиянье —
Глаза ее в слезах отяжелил
И, во всю ночь бессонное, сознанье
С дыханием ее остановил, —
Она уснула, слезы все роняя,
От тяжкого страданья отдыхая.

CCCXLI
А Африко, огнем любви пылая
Как никогда, покоя не обрел;
И, лишь увидел — ночь уходит, тая,
Почти бессонный, поднялся. Пошел
Он в гору, прямо к месту поспешая,
Где накануне с Мензолой провел
Сладчайший день и радости, и страсти,
Что был потом тяжело злой напасти.

CCCXLII
Тут Мензолу застанет он, конечно;
Но, не застав, сказал себе: «Ну, вот
Ведь слишком рано». Начал ждать беспечно,
Чтобы его она, когда придет,
Застала здесь. Мнил, что не бесконечно
То ожиданье. На венки сберет
Цветов он пестрых. Вот он тихо бродит,
Большие, малые цветы находит.

CCCXLIII
Один сплетя, себе он надевает
На кудри русые. Затем другой
Плесть из цветов роскошных начинает,
Меж ними ветви с ловкостью большой
Дерев пахучих, нежных заплетает,
Промолвив: «Этим же своей рукой
Ей обовью головку золотую
Когда придет, а после поцелую».

CCCXLIV
Так Мензолы своей все дожидался
Напрасно он: она еще спала;
Цветы сбирая, мальчик развлекался —
И скука ожиданья не гнела,
Он взором к лесу часто устремлялся —
Туда-сюда: вот-вот, она пришла;
Глядит и внемлет; лист зашевелится
На кустике — уж Мензола помнится.

CCCXXLV
Но больше трех часов так миновало,
А Мензолы все было не видать.
Он столько ждал, что солнце уж пылало
Так яростно, что тяжело дышать
От жару было, и его нимало
Цветы, венки не стали развлекать,
Он тосковал, он ужасов боялся
И взорами испуганно метался.

CCCXLVI
И начал он: «Увы! — в душе взывая. —
Что может это значить? Нет ее!»
И, мысли странные перебирая,
Искал унять смятение свое.
Случайностей родилась в мыслях стая —
Обильно ими всякое житье, —
И, жаждая любой такой причины,
В уме он строил всякие картины.

CCCXLVII
Час близился к вечерням. Подступила
Мгла сумрака, и день уж угасал,
А Мензола так и не приходила.
Терзался Африко и горевал,
Растерянный; на сердце смутно было,
Когда, решившись уходить, сказал
Печально он: «Быть может, повстречались
Подружки по дороге, привязались —

CCCXLVIII
Да, может быть, ее и удержали,
И, значит, мне б ее напрасно ждать.
И вижу — звезды ночи замерцали,
А путь еще далекий мне держать.
И в этой чаще странной пусть печали
И ожидания смешны, — опять
Сюда вернусь я завтра же с рассветом».
И он пошел на холм в решенье этом.

CCCXLIX
Проснулась Мензола часу в девятом,
Исполнена страданий и скорбей.
В ее уме, сомненьями объятом,
Вставала мысль, одна другой страшней.
Она металась, как в кругу заклятом,
И просто мысль не приходила ей
О данном накануне обещанье
Вновь к Африко вернуться на свиданье.

CCCL
Но так раскаянье и сожаленье
Владели ей, что помогли решить:
По договору — утра приближенье
Встречать вдвоем — и вовсе не ходить;
Но всей душой, во всем — в любом движенье
Свой грех великий постараться скрыть,
Так что, когда Диана вновь вернется,
В ней подозренье и не шевельнется.

CCCLI
Но все ж не мог из памяти сердечной
Исчезнуть Африке; к нему она
Что миг — то льнет, любови бесконечной
И тайного желания полна.
Но так владел ей страх Дианы вечный,
Что, мыслью робкой порабощена,
Туда уже не смела и прокрасться,
Где Африко иль где он мог попасться.

CCCLII
Так день прошел, еще, опять и снова,
Прошла неделя, месяц миновал,
Как Африко не видел дорогого
Лица любимой. Жил он и страдал.
И все влекло его — не знал иного, —
Все к лесу, где он Мензолу лобзал,
И все ее разыскивал, блуждая
И чудеса о ней воображая.

CCCLIII
Но не являлась облегчить томленья.
Так что Фортуна сжалилась над ним,
Скупая до сих пор на наслажденья,
Увидев, как он бледен, как томим,
Страдальцу оказала снисхожденье:
Ведь отдых и ему необходим,
А бродит он, беседуя с собою,
Не ведая мгновения покою.

CCCLIV
И вот, когда второй уж месяц длился,
Как, Мензолы не видеть осужден,
Он большим бы страданием томился,
Да был уж до предела доведен, —
Казалось, будто в зверя обратился
Всем видом, голосом, молчаньем он,
И голова кудрявая тускнела,
И все молчал, как будто онемелый, —

CCCLV
И пас однажды, как обычно, стадо
В давно знакомом месте под горой,
И в мысль ему вошло тогда, что надо
Пойти туда, где давнею порой
Ему клялася Мензола-отрада
К нему вернуться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20