ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 


Премьер-министр Менахем Бегин планировал вначале налет на конец апреля, поскольку, по сведениям Моссад, реактор должен был заработать 1 июля. Но он отложил атаку после того, как в газетах появилось высказывание бывшего министра обороны Эзера Вейцмана о том, что Бегин «готовит авантюрную операцию, чтобы улучшить свои шансы на грядущих выборах».
Другая дата операции, 10 мая, ровно за семь недель до парламентских выборов в Израиле 30 июня, тоже была перенесена, потому что Шимон Перес, лидер Партии труда, послал Бегину «личную» и «строго секретную» записку. В ней он просил Бегина отказаться от нападения, поскольку сведения Моссад «нереалистичны». Перес предсказывал, что атака изолирует Израиль, «как дерево в пустыне».
Через три часа после взлета истребители без потерь вернулись на базу. Два часа подряд премьер-министр Бегин со всем своим кабинетов в своем доме на улице Смоленскина ждал доклада.
Чуть раньше семи часов вечера генерал Рафаэль Эйтан, главнокомандующий израильской армией, позвонил Бегину и сообщил об успехе миссии, (последняя ее стадия называлась операцией «Вавилон») и добавил, что все люди в безопасности.
Бегин ответил: «Барух хашем», т. е. «Слава Богу».
Спонтанная реакция Саддама Хуссейна так и не стала известна публике.
Часть первая
Кадет-16
Глава 1
Вербовка
В конце апреля 1979 года (я как раз вернулся в Тель-Авив из двухдневной служебной командировки на подводную лодку) мой флотский командир вручил мне приказ прибыть на встречу на военную базу Шалишут на окраине Рамт-Гана, пригорода Тель-Авива.
В то время я был капитаном третьего ранга и руководил отделом испытаний военно-морских вооружений в штабе ВМС в Тель-Авиве.
я родился 28 ноября 1949 года в канадском Эдмонтоне, провинция Альберта. Родители развелись, когда я был еще совсем ребенком. Во время войны мой отец служил в Королевских канадских ВВС и на бомбардировщике «Ланкастер» совершил множество боевых вылетов для бомбардировки Германии. После войны он добровольцем участвовал в израильской Войне за независимость: он был командиром авиабазы Седе-Дов на северной окраине Тель-Авива.
Моя мать тоже послужила своей стране во время войны. Она была водителем грузовика и доставляла грузы для англичан из Тель-Авива в Каир. Затем принимала участие в израильском движении сопротивления «Хагана». По профессии учительница, она позднее переехала со мной в канадский город Лондон в провинции Онтарио, затем ненадолго в Монреаль, и, наконец, когда мне исполнилось шесть лет, выехала в Израиль и поселилась в Холоне, городе близ Тель-Авива. А отец переехал из Канады в США.
Мать снова на некоторое время выехала в Канаду, но, когда мне было уже 13 лет, в очередной раз вернулась в Холон. Но там она снова не усидела и возвратилась в Канаду, а я остался в Холоне с ее родителями. Мои бабушка и дедушка по материнской линии Эстер и Хайм Марголины в 1912 году со своим сыном Рафой выехали из России, опасаясь погромов. Их второй сын погиб во время погрома. В Израиле у них родилось еще двое детей: сын Маза и дочь Мира. Дедушка и бабушка были настоящими израильскими пионерами. Дедушка был бухгалтером, но пока его дипломы не прислали из России, мыл полы в UJA (Объединенном Еврейском Агентстве). Затем он стал главным ревизором и пользовался всеобщим уважением.
Меня воспитали истинным сионистом. Мой дядя Маза во время Войны за независимость служил в элитном подразделении подпольной армии – «Волки Самсона».
Дедушка и бабушка были идеалистами. Подростком я представлял себе Израиль страной, где течет молоко и мед. Страной, ради которой можно пожертвовать всем. Я верил, что эта страна не может совершить ни одного несправедливого поступка, не причинит никому зла и служит примером всем остальным народам. Если в стране возникали политические или финансовые трудности, я всегда полагал, что проблемы возникают лишь на нижних этажах правительства – из-за бюрократов, но и они, в конце концов, все исправят. Я верил, что есть люди, защищающие наши права, великие политики, как Бен-Гурион, которым я просто восхищался. Бегин был для меня тогда воинственным экстремистом, которого я терпеть не мог. Там, где я вырос, царила политическая терпимость. Арабы для нас ничем не отличались от других людей. Мы ведь жили раньше в мире с ними и, в конце концов, придем вновь к такому миру. Таким было мое представление об Израиле.
Незадолго до моего восемнадцатилетия я пошел в армию, где мне предстояло отслужить три года. Через девять месяцев я стал лейтенантом – самым молодым офицером ЦАХАЛ того времени.
Во время моей службы я служил на Суэцком канале и на границе с Иорданией. Я видел, как иорданцы изгнали сторонников Организации Освобождения Палестины, а мы позволили иорданским танкам проехать по нашей территории, чтобы окружить палестинцев. Это было странно. Иорданцы были нашими врагами, но ООП была намного опаснее.
Моя военная служба закончилась в ноябре 1971 года, и я на пять лет уехал в Канаду. В Эдмонтоне я занимался самыми разными делами: от рекламы до работы управляющим обойного отдела в универмаге. Война Судного дня в 1973 году прошла без меня. Но я знал, что война для меня не закончится, пока я сам не приму в ней участия. В мае 1977 года я вернулся в Израиль и поступил во флот.
Прибыв на встречу на базу Шалишут, я оказался в маленьком бюро, где за столом сидел незнакомый мне человек, разложив перед собой несколько бумаг.
– Мы нашли твое имя в компьютере, – сказал он. – Ты соответствуешь нашим критериям. Мы знаем, что ты уже служишь нашей стране, но есть возможность послужить ей еще лучше. Тебе интересно?
– Ну да. Интересно. Так о чем речь?
– Сначала несколько тестов, чтобы мы увидели, подойдешь ли ты нам. Мы тебе позвоним.
Через два дня в восемь вечера меня пригласили в одну квартиру в Херцлии. Меня удивило, что психиатр с нашей военно-морской базы открыл мне дверь. Это была их ошибка. Доктор сказал, что делает это для службы безопасности и что я никому не должен рассказывать об этом на базе. Я ответил, что все в порядке.
Следующие четыре часа меня подвергли самым разным психиатрическим тестам: от теста Роршаха до детальных вопросов обо всем, что только можно придумать.
Через неделю меня пригласили на следующую встречу в северной части Тель-Авива возле Байт-Хахаял. Я уже рассказал об этом жене. Мы чувствовали, что за всем этим кроется Моссад. Кто же еще это мог быть?
Это была первая из многих встреч с человеком, представившемся мне как Игаль. За ней последовали долгие посиделки в кафе «Скала» в Тель-Авиве. Игаль всегда повторял, насколько это важно и ободрял меня. Я заполнял сотни формуляров с вопросами: «Как ты отреагируешь, если тебе придется убить человека ради своей страны?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104