ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Я хочу ребёнка, — сказала она. — Я желала бы подарить тебе сына.
Так она сказала. «Подарить» — сказала она, и тогда он понял, что она решила заставить его снова сказать «Спасибо!». Он не позволил себя обмануть, для этого он был слишком умён. Но всё-таки у него прибавилась ещё одна забота. Она высказала желание, и ему следует исполнить его.
А ей следует получить ребёнка, и лучше сына. Впрочем, лучше и сына, и дочку. Разумеется, это желание исполнимо, но бесспорно — нужно было обдумать, как это сделать. Он долго ломал над этим голову.
Потом, постепенно, в памяти его выплыла и начала проясняться некая картина.
На ярмарке в Блекерюде он видел двух маленьких детей, которые привлекли его внимание. Это было пару лет назад. Но потом он снова увидел их прошлой весной, когда они с Властительницей проезжали через Город Беспросветной Нужды.
Дети, стоя у дороги, продавали подснежники, и он купил у них цветы. Один-единственный раз, в виде исключения, Властительница изволила улыбнуться и сказала, что дети — милы. Они ей определённо понравились.
Так вот они, дети: которых он искал! Мальчик и девочка! Властитель был человек не злой, напротив, любой засвидетельстовал бы его доброту.
Но он был ослеплён. Он видел только то, что желал увидеть.
Теперь он видел перед собой стеклодува и его детей. Жену стеклодува он вообще ни разу не видел.
Он нарисовал самому себе картину бедности, в которой живёт стеклодув. Какое тяжкое бремя для него — кормить двоих детей!
Какое же, должно быть, облегчение для несчастного отца, если Властитель отныне возьмёт на своё попечение двух голодающих малюток! Он обеспечит им блестящее будущее. И когда-нибудь их отец поблагодарит его за это, хотя именно сейчас, возможно, не поймёт, что это делается ради блага детей. С этим придётся, к сожалению, считаться. Поэтому отец ничего не узнает, по крайней мере сразу: лучше сначала позаботиться о детях, чтобы он привык к тому, что они исчезли.
А затем можно ведь осторожно поговорить с ним. Или послать ему денег. И деньги залечат его рану.
Но это не к спеху. Сначала он должен успокоиться и осознать, как это хорошо.
Да — этот план был великолепен.
Чем больше думал о нём Властитель, тем больше он ему нравился. А дети — совершенно очаровательны! Разумеется, они вышли из младенческого возраста. Но разве это, по правде говоря, не преимущество?
Ведь в таком случае Властительнице, у которой так легко начинает болеть голова, не придётся страдать от криков детей. Он со своей стороны полагал, что интереснее взять детей постарше, которые, действительно, могут понять, что он для них сделал. Детей, подросших настолько, чтобы сказать «спасибо!».
Он радовался этой мысли и был очень доволен, выйдя из дома и приказав старому кучеру ехать в Блекерюд.
Вот так всё оно и было до того, как Клас и Клара исчезли.
8
Прошло некоторое время. Клас и Клара жили теперь в Городе Исполнения Желаний, а Дом был теперь их домом. Они стали совсем другими детьми, по сравнению с тем днём, когда они исчезли на ярмарке в Блекерюде. Жизнь их переменилась. Они были теперь богаты и знатны.
Они принадлежали Властителю и Властительнице.
Они принадлежали этому Дому.
О прежнем своём сущестовании они ничего не помнили.
Они не вспоминали Альберта и Софию и не испытывали никакой тоски, никакого страстного желания вернуться обратно, потому что забыли всё, что было.
Они не знали, что кучер дал им на ярмарке сонное питьё, чтоб они спали всю дорогу.
Когда дети проснулись, то каждый лежал в своей кроватке в большой зелёной комнате. Они не знали, откуда явились и где находятся. Они ничего и никого не узнавали, кроме друг друга. Но они встали и начали новую жизнь, не задавая никаких вопросов.
Чтобы спрашивать, надо знать. Они же ничего не знали. Прошлое возвращалось к ним порой как путаный сон и так же быстро исчезало.
Клас и Клара были хорошо воспитанные дети. Клара теперь всегда носила шёлковые платья, а её коротенькие, упрямо торчащие косички выросли и превратились в длинные красивые волнистые локоны. Клас был одет в бархат.
Они выглядели совершенно так или почти так, как желала видеть их София давным-давно на ярмарке в Блекерюде в ту ночь, когда падали звёзды.
У них были также самые удивительные игрушки, какие только можно отыскать. Кларе не нужно было больше расчёсывать кудель.
У неё были куклы с настоящими волосами. А у Класа была игрушечная лошадка — совсем живая с виду.
Они ели свои любимые блюда до тех пор, пока они им не надоедали и они не придумывали новые. Каждое утро к ним приходила повариха и спрашивала, что они желают откушать. Не так-то легко было отвечать всякий раз на её вопрос. В конце концов они не в силах были придумать новые яства, а грустно поедали старые любимые блюда. Вскоре у них не было уже блюд, которые были бы им полезны. Они начали худеть. Они ели и ели, потому что были послушными детьми, но всё равно худели. Это была загадка.
Властитель и Властительница всегда были добры к детям, но не обращали на них внимания. Им нравилось, что в Доме — дети, потому что в таком большом доме всегда нужна для украшения парочка детей. Да и на детей весело смотреть, когда они милы и хорошо воспитаны. «Но, разумеется, они не должны занимать слишком большое место — в особенности, если они не твои собственные», — думала Властительница.
Она не стала такой счастливой, какой мечтал увидеть её Властитель, но она радушно приняла их. Хотя всегда говорила, что они — не её дети, а дети Властителя, они его «Затея», — так обычно называла она их.
Вначале она больше занималась детьми. Ей нравилось менять им причёски и заказывать им новые платья. Некоторое время это развлекало её, и когда они стали такими, как она добивалась, им разрешили сопровождать Властительницу в её прогулках по зеркальным залам Дома. Иногда в хорошую погоду им разрешали выходить в маленький садик, расположенный, как одна из комнат, в середине дома.
Но больше всего гуляли они в зеркальных залах. Там гуляли они рука об руку, не смея смотреть ни направо, ни налево, ибо им было велено ходить чинно. Они тревожно смотрели на Властительницу, так что никаких промахов они не допускали. Иногда она останавливалась, и им надо было также останавливаться. Она молча стояла некоторое время, погрузившись в размышления и не спуская глаз с зеркала. Но дети, преисполненные ожидания, смотрели только на неё. Ведь иногда случалось, что она оборачивалась к ним и, улыбаясь, говорила:
— Дети, быть может, мне больше к лицу, чем собаки…
Потом она кивала им и снова улыбалась. Это значило, что им разрешают сопровождать её ещё много раз. Она была такой красавицей — Властительница, — но казалась такой печальной. Дети радовались, когда она улыбалась и была довольна ими.
Раньше она всегда гуляла в сопровождении пары огромных чёрных борзых, и это была печальная картина. Она никогда не улыбалась собакам.
Но Класу и Кларе она иногда улыбалась, и всё шло хорошо, пока Клас не уронил ложечку с вареньем на кружевной воротничок, а Клара не измяла платьице. Тут они ей сразу надоели, и она сказала Властителю, что собаки, пожалуй, лучше оттеняют её красоту.
И вот она снова начала гулять в сопровождении огромных чёрных собак, которые угрюмо бродили, опустив к полу свои остроконечные морды.
Клас и Клара почувствовали себя несчастными, им так хотелось угодить ей. Да и у Властителя был удручённый вид, но он, как всегда, ничего не сказал, только вздохнул.
Затем дети были большей частью предоставлены сами себе, и им не хватало Властительницы; особенно тосковала по ней Клара. И однажды она, забывшись, закричала: «Мама!» Она тотчас удивлённо смолкла, потому что не знала, ни откуда появилось это слово и едва ли — что оно означало. Властительницу им не разрешали называть мамой. Им никогда не разрешали что-либо говорить, если только к ним не обращались, и тогда им нужно было отвечать кратко. Они говорили: «Да, Властительница!» или «Нет, Властительница!»
Иногда Властитель шутил с ними, и тогда им разрешалось смеяться, хотя не слишком долго и не слишком громко, потому что воспитанным детям так делать не полагалось. Впрочем, ему они большей частью говорили: «Спасибо!»
В Доме были длинные галереи и громадные залы. В покоях легко было заблудиться. Повсюду стояла мёртвая тишина, слышалось лишь эхо собственных шагов. Тогда дети, пугаясь, убегали, и бежали, и бежали, пугаясь всё сильнее и сильнее, но ведь от собственных шагов не убежишь. Иногда наталкивались в залах на кого-то незнакомого. Тогда тоже пугались, хотя и знали, что сюда никто, кроме домочадцев, войти не мог.
Все постоянно ходили так тихо, чтобы у Властительницы не разболелась голова. Да и сами по своей воле учились ходить тихо, тогда и эхо слышалось не так громко.
В Доме было множество лестниц, покрытых мягкими коврами. Там вообще не слышны были ничьи шаги. Клас и Клара часто ходили туда. На лестницах ощущалась своего рода безопасность. Тебя не слышали, ты никому не мешал и никому не попадался под ноги. Они могли часами ходить там, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз. Тогда они играли, воображая, будто Дом — это гора.
Поскольку в городе ни одной живой души не было, не было и детей, с которыми Клас и Клара могли бы играть. И в Дом никогда никого не приглашали. Но Клас и Клара не нуждались и в сверстниках. Они ведь знали только друг друга.
Кроме того, в Доме не раз выпадало на их долю удивительное приключение.
В зеркальных залах им в одиночестве бывать не доводилось. Залы запирали, когда там не прогуливалась Властительница. Но всё равно в Доме было множество зеркал.
Поэтому Класу и Кларе случалось видеть, как в конце галереи движутся им навстречу двое детей. Вот когда они радовались! Они бросались бежать, и дети, идущие им навстречу, тоже бежали до тех пор, пока все они не сталкивались. А сталкивались они всегда перед зеркалом.
Там они останавливались и случалось чудо: прислонившись лбами к зеркалу, они оба — и Клас и Клара — сталкивались нос к носу с похожими на них маленькими детьми. Можно было заглянуть им в глаза, в которых всегда светилась надежда. Они подолгу стояли так, разглядывая друг друга, и вскоре Клас и Клара поняли, что единственные дети, которых они могут встретить в Доме, — это Зеркальные дети.
Вначале всякий раз встречаясь с ними, они меньше ощущали своё одиночество, словно его разделяли с ними недостижимые для них дети, хотя они никогда ничего не говорили.
Но однажды на лицах Зеркальных детей надежда исчезла, там остались лишь тревога и горе, и тогда Клас и Клара испугались.
У них самих было всё и им ведь было так хорошо теперь, что им было жаль Зеркальных детей. Они хотели сделать что-нибудь для них, взять на себя их горести. И они ощутили, что сделали это, сами не зная, как это произошло.
С тех пор они больше не хотели с ними встречаться, они избегали их, они хотели забыть их лица.
На лестницах никаких зеркал не было, там дети могли играть, воображая, будто Дом — это гора. Никакой вовсе не дом, а обычная гора. Там они всегда были одиноки. А если и несчастливы, то не ведали об этом.
Ибо в них жили неведомые горести Зеркальных детей, а не их собственные.
9
В доме было множество слуг, которые, чередуясь, обихаживали детей. Но прислуга часто менялась, никогда надолго не задерживаясь. Поэтому Клас и Клара никогда не успевали познакомиться с кем-нибудь из них. Они всегда были окружены чужими людьми. Новые лица постоянно заглядывали к ним по утрам, чужие голоса будили их, чужие руки одевали их, причёсывали, накрывали на стол и убирали посуду.
Никогда было заранее не узнать, какими будут эти лица, и голоса, и руки, будут ли они мягкими, дружественными и нежными. Или же шершавыми, жёсткими и опасными.
Вначале Клас и Клара обеспокоенно смотрели на каждую новую служанку, но со временем перестали обращать на них внимание. Они привыкли. Что толку тревожиться или радоваться, в следующий раз всё равно будет другая.
Одной из причин того, что слуги так часто менялись, была их удивительная способность бить посуду. Последнее время детям стало казаться, что они делают это нарочно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

загрузка...