ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я закрыл глаза, притворившись мертвым, и тут же чуть приоткрыл их и увидел, что это Вульф Драчливый придавил меня. У него в руках было все то же длинное копье, и целился он в огромную фигуру Бродира, который, размахивая секирой, отбивался от еще двух людей Оспака. У меня не хватило бы сил, и я был слишком ошеломлен, чтобы предупредить его криком, даже если бы я захотел это сделать. Для меня это означало бы верную смерть, потому что галлгэлы и люди с запада, не задумываясь, прикончили бы раненого, лежащего на поле боя. Я только смотрел, как Вульф, подойдя на длину копья к Бродиру, замер в ожидании. И когда секира Бродира опустилась на одного из нападающих, Вульф сделал выпад. Он метил в самое уязвимое место прославленной кольчужной рубахи Бродира — место под мышкой, где даже самые искусные оружейники не способны безупречно соединить железные кольца между плечом и ребрами. Рожон пробил кольчугу и вонзился в бок Бродиру. Великан пошатнулся, потом, изловчившись, выдернул копье из своего тела. Лицо его смертельно побледнело, хотя, не знаю, была ли тому причиной боль от укола или потрясшее его осознание, что его талисман, его прославленная кольчуга, подвела хозяина. Вульф отступил на полшага, все еще держа копье с рожном, мокрым от крови Бродира, а потом вонзил ее снова и угодил в то же место, наверное, больше по воле удачи, чем рассудка.
Я ждал, что Бродир ринется на обидчика, но, к моему огорчению, он начал отступать. Он перенял секиру здоровой рукой, попятился на несколько шагов, согнувшись, чтобы защитить раненый бок, но все еще размахивал топором и защищался. Неловкость его движений ясно говорила о том, что он ранен, и еще яснее о том, что он — чистый правша и не приучен биться левой рукой.
Пока Бродир медленно пятился от наседавших на него, мне вдруг пришло в голову, что не должен бы он сражаться в одиночку. Дружинники должны были прикрыть своего отступающего вождя, но никто не спешил к нему на помощь. Я осторожно повернул голову, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг. Шум боя стихал, и я подумал было, что вскоре должна наступить еще одна передышка в битве, и рати разойдутся, чтобы перестроиться заново. Лежа ничком на земле, я не мог видеть, что случилось с остальными на поле боя, кто понес самые тяжелый урон и кто одерживает верх. Однако люди Бродира и соратники Оспака явно бились насмерть. Позади тела долговязого воина, который, рухнув, сбил меня с ног, лежали трое мертвых. Судя по их оружию, они были из переднего ряда нашего строя и дорого продали свою жизнь. Перед ними лежали три вражеских тела, а один раненый — я не мог определить, друг это или враг — был еще жив. Он лежал на спине и стонал от боли. Рука у него была порублена в локте, он пытался сесть, но был так покалечен, что не мог удержаться — он приподнимался на несколько дюймов, а потом, всхлипнув, опять падал. Скоро он истечет кровью и умрет. Осторожно я начал проверять свои собственные повреждения. Вытянул одну руку, потом другую, наполовину перекатился на бок. Пронзительная боль пробила спину, однако я приободрился, ощутив, что моя правая нога не потеряла чувствительности. Левая же совершенно онемела, и только тут я увидел, что она придавлена мертвым телом долговязого. Осторожно я высвободил левую ногу, и как краб, отполз от трупа. Полежав, я собрался с силами, привстал на карачках и, дотянувшись рукой до спины, стал ощупывать место, куда угодил топор. И нащупал под рубашкой твердый зазубренный край, и на один ужасный миг мне показалось, что это — конец сломанного ребра торчит из моей плоти. Но мне это показалось. То, что я нащупал, была сломанная рукоять ножа, который я обычно носил под рубахой в деревянных ножнах на ремешке, повесив на шею. Во сумятице боя нож, должно быть, переместился за спину, и на него-то и пришлась вся сила удара. Затрещал не мой ломающийся хребет, как думал галл-гэл, а нож и деревянные ножны, преломившиеся надвое.
Медленно поднялся я на ноги, головокружение накатывало на меня волнами, но я пустился бежать, припадая на одну ногу и держа к единственному знаку, который мог узнать — к стягу ярла Сигурда с черным вороном, который сообщал, что там оркнейцы все еще держат оборону вкруг своего вождя. Числом их было уже не столько, сколько прежде, и не меньше половины из тех, кто все еще держался на ногах, было ранено. Сам Сигурд стоял посредине, цел и невредим, из чего я сделал вывод, что его телохранители исполнили свой долг. Потом я заметил, что большую часть уцелевших телохранителей составляли поджигатели. Они, верно, стояли в бою бок о бок как друзья-исландцы, и это их спасло. К моему удивлению, Сигурд Смелый сразу же заметил меня.
— Вон юный друг Кари, сына Сельмунда! — весело крикнул он. — Ты хотел побывать в Ирландии и посмотреть, чем здесь пахнет. Вот и увидел.
Услышав имя Кари, иные из исландцев оглянулись, и я убедился, что тот самый, который никак не мог вспомнить, кто я такой, наконец-то вспомнил и это, и то, что видел меня на Альтинге. Но он ничего не мог сделать, по крайней мере сейчас.
Сигурд привлекал всеобщее внимание. Этот необъятный шмат жира, казалось, был вовсе неуместен среди рубки и сечи, но его храбрость соответствовала его дородности. С багровым лицом, охрипший от крика, он вновь призвал своих людей встретить недруга как должно, сражаться отважно и сохранить свою честь. Он говорил им, что ведовской знак, вышитый его матерью на стяге, действует. Что оркнейцы преуспели на поле брани больше всех иных союзников Сигтрюгга. Они выдержали натиск врага лучше всех прочих, и он воздает хвалу тем троим знаменосцам, которых зарубили.
— Уже сейчас валькирии сопровождают их в Вальгаллу, где каждый по праву заработал свое место. Скоро он станет рассказывать о том, как защищал ворона Одина ценою собственной жизни.
Мало на кого из оркнейцев это произвело впечатление. Вид у них был совершенно измученный, и когда Сигурд стал вызывать охотника нести стяг при следующем приступе, никто не вызвался. Настало неловкое молчание, тут выступил я. Почему я это сделал, до сих пор не совсем понимаю. Может быть, у меня все еще кружилась голова от полученного удара и я сам не сознавал, куда иду; может быть, я решил, что мне нечего терять теперь, когда меня узнали поджигатели. Помню только, что когда я нетвердыми шагами направился туда, где было воткнуто в землю древко, меня посетило то же чувство спокойствия и неизбежности, что и несколько лет назад, когда, еще мальчишкой, я пересек лесную поляну в Винланде и вошел в хижину скрелингов. Мои ноги действовали сами по себе, и мое тело было отделено от разума. Мне казалось, что сам я плыву на некотором расстоянии и чуть выше собственного тела и спокойно взираю со стороны на знакомого, но постороннего человека.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92