ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Знаю. Будь он нормальным, ему бы от женщин отбоя не было. А так, когда мы с ним идем по улице, они лишь мечтательно смотрят на него. Извините меня, я через минутку вернусь. – Она встала и вышла из комнаты.
Лиллис поднес мою ладонь к лицу и, закрыв глаза, медленно потерся об нее щекой. Это напомнило мне Орландо, когда он ласкается.
– Ты умеешь говорить?
Он, как рыба, несколько раз открыл и закрыл рот, а потом заговорил, медленно, старательно, голосом маленькой девочки:
Нынче пеку, завтра пиво варю,
У королевы дитя отберу.
Не сыграть никому в мою игру,
Потому что не знает никто вокруг,
Что зовут меня Румпельштильцхен!
Возвращаясь, миссис Бенедикт что-то уронила в прихожей. Лиллис испуганно посмотрел на дверь. Он открыл мне один из своих секретов и словно боялся, что она узнает. Только когда она вошла в комнату, я вспомнил, что слышал в одном из моих снов: «Не сыграть никому в мою игру».
– Все хорошо? Глядите, как он смотрит на вас! Обычно он не так приветлив с чужими.
– Он когда-нибудь говорит, миссис Бенедикт?
– Да, время от времени. И любит, когда я ему читаю. Особенно сказки. Его любимая – «Румпельштильцхен». Когда он в хорошем настроении, то может повторить ее почти слово в слово с начала до конца. Если подумать, он, пожалуй, только ее и рассказывает.
Понял он ее или нет, но чем-то мать, похоже, рассердила его. Лиллис вскочил и повторил то же, что говорил раньше. Только на этот раз произнес строчки так быстро и с таким волнением, что они слились в какую-то тарабарщину.
– «Нынчпекузавтрапиврю…»
Я не сознавал, как мала была комната, пока он не начал бегать по ней. Он взбирался на мебель, ударялся о стены, падал и снова вставал. Что с ним? Судя по выражению лица матери, она понимала не больше моего.
– Лиллис, прекрати!
– «Нынчпеку…»
– Пожалуйста, остановите его!
Я обхватил его колени, и мы вместе упали. Он продолжал лягаться и повторять те же строчки. На полу он потянулся ко мне, чтобы поцеловать в губы, а когда я оттолкнул его, рассмеялся.
– «Тебя зовут Риппенбист, или Гаммельсваде, или Шнюрбайн?»
– Лиллис, прекрати!
– «Тебя зовут Кунц? Или Гейнц? А может быть, твое имя Румпельштильцхен?»
– Лиллис!
Вернувшись к себе, я увидел, что Марис устроила перестановку, дабы разместить свои множащиеся пожитки. Хотя она начала потихоньку перевозить вещи, но переезжать ко мне отказывалась, пока мы не поженимся. Тем не менее, мне нравилось видеть ее одежду в шкафу, ее книги на столе.
Она работала за компьютером. Орландо спал на включенном теплом мониторе – своем новом излюбленном месте.
– Ради бога, прервись, я расскажу, что со мной произошло.
– Погоди секунду, Уокер. Дай мне закончить с этим. И не смотри. Я работаю над подарком тебе на день рождения.
На экране через ее плечо я рассмотрел разноцветье ярких пересекающихся линий и ничего больше.
Я пошел на кухню выпить стакан воды и, подойдя к раковине, случайно взглянул через окно во двор. Увиденное заставило меня броситься к двери.
– Ты куда?
– Сейчас вернусь!
Перепрыгивая через две ступеньки, я ринулся вниз. Через несколько секунд я был во дворе и рассматривал велосипед.
В американских городах вы видите их на каждом шагу – эти бредовые сооружения, вся поверхность которых, каждый дюйм, покрыта всевозможными флажками, вымпелами и зеркальцами, отчего велосипед колышется и трепыхается, пролетая пугалом по Ла-Бреа или Мэдисон-авеню с седоком, таким же диковинным, как его машина, Вена тоже не без причуд, но другого рода. Это была еще одна причина, почему повторная встреча с этой штуковиной так поразила меня.
Неподвижный, прислоненный к стене, велосипед имел жалкий, печальный и отчаявшийся вид – настоящая профанация мечты о стиле и скорости. Но о каком стиле? Флажки, рекламирующие молоко, венскую футбольную команду и старого кандидата в президенты от OVP, торчали из-под желтого, как банан, седла. По бокам от руля располагались два треснувших зеркала с наклейками мультяшных персонажей Астерикса и Обеликса посередине, затруднявшими задний обзор, для которого, по идее, зеркала и предназначались. Сам велосипед был раскрашен как мебель от итальянской дизайнерской группы «Мемфис»: одно крыло – оранжевое, другое – голубое, а перекладины рамы – каждая своего, кричащего, контрастирующего с другими цвета. Обода вместе с шинами были посеребрены из пульверизатора.
Я видел его раньше. Несколько недель назад, ночью, когда проводил Марис назад в квартиру Уши. В ту ночь мы впервые были вместе. Я стоял, положив руку на седло, и пытался воскресить в памяти, как выглядел ехавший на велосипеде человек. Мне вспоминались щербатые зубы, клочковатая борода и то, что, приветствуя, он назвал меня Реднаскелой. И этот запах! Запах человека в горячечном бреду.
– Уокер!
Я поднял глаза и увидел лицо Марис, высунувшейся из нашего окна.
– Что ты там делаешь внизу?
– Спускайся и взгляни на это.
– А что случилось?
– Вот спустись.
Я снова уставился на велосипед, пытаясь расшифровать покрывающую его аляповатую иероглифику, извлечь хоть крупицу информации. Когда подошла Марис, я, не отрывая взгляда от машины, вкратце объяснил ей, в чем дело. Без лишних вопросов ока подошла к велосипеду с другой стороны и тоже стала рассматривать.
– А где же его хозяин?
– Хотел бы я знать. Это здорово упростило бы задачу.
– Думаешь, он знает, что ты здесь живешь? А это что?
– Это зажим от старой авторучки. Уверен, знает. Много ли в Вене подобных велосипедов, а? Это не может быть Zuffatl , что он поставил свой в нашем дворе.
Из двери вышла фрау Нут с мешком мусора. Заулыбалась и вперевалочку двинулась к нам.
– Какой прекрасный велосипед! Вы его купили, Уокер? Очень артистичный.
– Нет, это не мой, фрау Нут.
– Когда я была девочкой, мы тоже так разукрашивали наши велосипеды. Не спрашивайте, сколько лет прошло с тех пор! И тоже приделывали вот такие же карточки. Чтобы тарахтел, как мотоцикл. – Она перегнулась и с усилием вытащила что-то из-под заднего крыла. – Ребята никогда не меняются. Что тут написано, Марис? Я без очков не вижу.
Протянув ей картонку, фрау Нут скрестила руки и стала ждать, что сообщит ее находка.
– Они не рассердятся, что я вынула карточку. С другой стороны – такая же.
– По-моему, это визитная карточка портного. «Бенедикт и сыновья, Schneiderei». – Марис глянула на меня и протянула мне карточку. – Посмотри-ка.
На карточке было лишь название и адрес, который я и так знал – Кохгассе, в Восьмом округе. Я переворачивал карточку так и эдак в надежде найти что-нибудь еще.
– Полагаю, пора сходить туда.
– Он шаловливый говнюк, верно?
Марис говорила по-английски, но фрау Нут поняла одно слово, и было видно, что оно ее шокировало.
Когда мы сошли с трамвая номер пять на Кохгассе, Марис взяла меня за руку и остановила.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72