ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Или прижать бедром его ладонь, лежащую на ручке кресла. Или, заправляя салфетку ему за воротник, скользнуть пальцами чуть глубже, чем нужно. Или проделать и то, и другое, и третье, и продолжать посылать эти пассы, и придумывать другие, и посылать их тоже, не дожидаясь ответных, не подчиняясь кодексам скромности, забрасывая, затягивая себя и его, как в быстрый танец, как в спуск с горы на санях – все теснее друг к другу от страха, от скорости, от ветра.
От ветра в то лето в городке падали старые деревья, их тяжелые ветви часто рвали провода, и в парикмахерской умолкали фены, холодели сушилки, останавливалось жужжание стригущих машинок, и они с Пегги выходили вместе, как будто случайно, как будто им по пути. Ей никогда не было с ним скучно. Она не верила ему, когда он говорил, что знаки нежности и приязни могут, наверно, тоже надоесть, что их нужно разнообразить, дозировать, дожидаться ответных, набивать цену. Нет, она хотела только так – потоком, одно за другим, улыбкой и касанием, касанием и подарком, обнять за плечи и взмахнуть рукой, взмахнуть рукой и позвонить посреди ночи, а дальше все сначала, то же самое, не бойся, не надоест.
Даже в ту пору, когда все пассы остались уже позади за ненужностью и он, приходя к ней вечером, приносил цветы, она просила, чтобы он оставлял букет в прихожей и вносил ей цветок за цветком в течение вечера, и радовалась каждому по отдельности. Один она ставила в вазочку перед собой, пока они ужинали. А следующий втыкала в волосы, когда они танцевали. А о третий терлась щекой, пока они смотрели телевизор. И эта игра в дарение цветов помогала им заполнить время до ухода подруги, с которой она делила квартиру. Нет, подруга все знала про их роман и ничуть не возражала, и комната ее была отделена коридором. Но все же громкое пение могло бы донестись до нее и помешать готовиться к экзаменам. А Пегги знала за собой эту слабость к пению в последний момент, и немного смущалась, и предупредила его заранее, чтобы он не пугался, если она начнет не стонать, а петь во весь голос. Слух у нее был не очень хороший, но она знала десятки оперных арий и – не смущаясь – перескакивала от «Зачем вы посетили нас?» Татьяны Лариной к «Стрела не так быстра» предательницы Далилы и заканчивала самозабвенным криком Кармен: «Но крыльев ей вам не связать!» Забыв слова, она могла вставлять и отсебятину и где-то фальшивить, но один верный поклонник ее талантов, музыкально бездарный, но импульсивный и отзывчивый, всегда срывался с места на ее пение, даже если она начинала напевать в машине, и мешал Антону следить за дорогой.
Она верила в приметы. Но только в счастливые. Выходя по утрам из дома, она загадывала, кого увидит первой: кошку или белку? Кошка у нее была к удаче, а белка – к нежданной радости.
Если в очереди на автобусной остановке было больше женщин, это обещало встречу со старой подругой, а если мужчин – с приятным незнакомцем. Бегун, повстречавшийся на улице, был к деньгам, а велосипедист – к подарку.
Все ее любили, все ею любовались. Так ей казалось. Квартирная хозяйка оставила раскрытый зонтик в прихожей не потому, что забыла, а именно для нее, чтобы защитить от дождя свою любимую квартирантку. И полицейский пропускал на перекрестке их автобус без очереди, потому что заметил ее в окне. И клиенты валили к ним в парикмахерскую не из-за дешевых расценок, а из симпатии к ней. И в магазине кассирша говорила ей «хелло» по-особому, не как другим. И в церкви Мадонна знала ее по имени и выделяла, и каждый раз, молясь ей, она начинала с того, что обязательно называла себя по имени и фамилии, словно звонила по телефону в перегруженную делами контору.
Нет, попадались, конечно, люди, которые были с ней грубы, неприветливы, даже злы. Но эти вызывали у нее неудержимый смех. Это были какие-то чудаки, какие-то лунатики, не от мира сего, какие-то ходячие анекдоты.
– Представляешь, – рассказывала она со смехом, – клерк в банке отказался сегодня дать мне наличные по чеку. По моему собственному чеку! И говорил так, будто его душили. «Вы знаете нашши-и-и правила, нужж-но-о удостоверение личности…» Я так смеялась.
Или в другой раз, они были на большом пикнике у Келлерсов, которые простили Антона и время от времени приглашали теперь с женой-6, и на обратном пути она смеясь вспоминала, как за столом вмешалась вдруг в разговор (кстати, какой это фильм они обсуждали? может, и нам нужно сходить?), вмешалась и вдруг громко сказала, что у них на соседней улице открылся новый универмаг, и как они все замолчали и уставились на нее, это было так забавно, что крошечная новость из реальной жизни, пустяк, который можно тут же забыть, а можно и запомнить (вдруг пригодится?), приводит этих людей в такую растерянность, она с трудом сдерживалась от смеха, глядя на их застывшие лица.
Нет, никакой неловкости за нее Антон не испытывал. Ему казалось, что на каком-то ином, пока недоступном ему уровне, она мудрее и Келлерсов, и их гостей, и создателей изысканных фильмов, и авторов не прочитанных ею книг. Он хотел учиться у нее. Он хотел узнать тайну этого безоблачного приятия каждого дня, каждой минуты, каждого человека.
Они обвенчались в церкви. И он потом ходил с ней несколько раз на воскресную службу. И слышал, как каждый раз перед молитвой она называла и свою новую, и свою девичью фамилию, не надеясь на память Мадонны, у которой было столько просителей. И просила счастья, здоровья и мира для себя, для мужа и для будущего ребенка.
Он надеялся, что, женившись на католичке, он прервет наконец роковую цепь своих разводов. Ничего, что он настолько старше: все его страховки были переписаны на ее имя, так что она будет хорошо обеспечена в случае его смерти. О том, что она может умереть раньше него, он даже не думал.
Иногда ему казалось, что она погибла так внезапно именно потому, что Мадонна, или судьба, или древний рок не могли исполнить ее молитвы, но и отказать ей не могли, а длить дальше эту жизнь, это невероятное балансирование на верхней точке незамутненного счастья у небесных жонглеров больше не хватало сил.
– Мистер Себеж, – позвала Мелада.
Он остановился в дверях каюты.
– Можно мне… Могу ли я отнестись к вашему рассказу… Эта история про вашу жену… Так искренне… Можно, я не буду думать, что это был просто… пасс?…
Он всмотрелся в ее лицо. Неужели она способна на язвительность, на иронию? Она казалась взволнованной. Но при этом улыбалась. Чуть нервно.
Он погрозил ей пальцем.
23 августа
Сегодня пассажирки приказали капитану остановить «Вавилонию». Пабло-Педро, по их команде, спустил мотобот, отплыл в нем на 300 футов и положил на спасательный круг данный ему пассажирками небольшой термос. Потом вернулся. Они сунули ему коробочку с антенной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142