ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

О, эта кровать медицинской сестры! Как часто Оскар мысленно представлял ее себе, а оказалось, что это такое же мерзкое сооружение, как и то, что заключает мой покой, а временами -и мою бессонницу в рамку коричневого цвета. Крытую белым лаком металлическую кровать с латунными шарами, легчайшую, из легких решеток пожелал бы я ей, а не этот бездушный и не уклюжий предмет. Неподвижно, с тяжестью в голове, не способный ни к какой страсти, неспособный даже к ревности стоял я недолгое время перед этим алтарем сновидений, чья перина, верно, была из гранита, потом отвернулся, чтобы избегнуть тягостного зрелища. Никогда не мог Оскар вообразить сестру Доротею и ее сон в этом мерзком логове.
Я уже снова был на пути к туалетному столику, возможно повинуясь желанию открыть наконец-то подозрительные баночки на нем, когда шкаф приказал мне обратить внимание и на него, определить его цвет как черно-коричневый, провести взглядом по бороздкам карниза и, наконец, открыть, ибо каждый шкаф только о том и мечтает, чтобы его открыли.
Гвоздь, державший дверцы вместо замка, я отогнул горизонтально, и без моего вмешательства дверцы тотчас со вздохом разошлись и открыли такой простор взгляду, что я невольно отступил на несколько шагов, дабы можно было хладнокровно разглядывать все поверх скрещенных рук. Здесь Оскар не желал размениваться на мелочи, как над туалетным столиком, не желал, отягощенный предрассудками, вершить суд, как поступил он с кроватью, стоявшей напротив; он хотел выйти навстречу этому шкафу свежим, как в первый день творения, без всяких задних мыслей, ибо и шкаф встретил его с распростертыми объятиями.
Впрочем, Оскар, сей неисправимый эстет, не мог даже здесь совершенно удержаться от критики: вот ведь отпилил же какой-то варвар, поспешно обрывая полоски дерева, ножки у этого шкафа, чтобы потом водрузить его на пол изуродованным и плоским.
Внутренний порядок в шкафу был безупречен. Справа, в трех глубоких ящиках, лежали стопкой нательное белье и блузки. Белый и розовый цвета перемежались светло-голубым, явно не линялым. Две связанные между собой клеенчатые сумки в красно-зеленую клетку висели около ящиков с бельем на внутренней стороне правой дверцы, храня сверху чулки починенные, снизу -со спущенными петлями. Если сравнить их с теми, которые Мария получала в подарок от своего шефа и поклонника и которые носила, предметы в клетчатых сумках показались мне если не грубее, то, во всяком случае, плотнее и прочнее. В большом отделении шкафа слева на плечиках висели матово поблескивающие, накрахмаленные сестринские одежды. Выше, на полке для шляп, громоздились трепетные, не терпящие грубого прикосновения, прекрасные своей простотой сестринские чепчики. Лишь беглым взглядом одарил я висящие слева от ящиков с бельем цивильные платья. Небрежный и низкосортный подбор укрепил мою тайную надежду: этой части своего гардероба сестра Доротея уделяет минимум внимания. Вот и головные уборы числом не то три, не то четыре, похожие на кастрюльки и небрежно подвешенные рядом с чепчиками, один поверх другого, отчего сминались нелепые букетики искусственных цветов на них, напоминали скорей непропеченный торт. Примерно дюжина тонких книжек с пестрыми корешками на той же шляпной полке привалилась к набитой мотками шерсти коробке из-под обуви.
Оскар склонил голову к плечу, счел необходимым подойти поближе, чтобы прочесть названия. Со снисходительной усмешкой вернул я голову в прежнее положение: добрая сестра Доротея читала детективные романы. Впрочем, хватит о цивильной части шкафа. Сначала подойдя к нему вплотную из-за книг, я и потом сохранил благоприятную позицию, более того, нагнувшись, я ушел в него головой, перестал бороться со все крепнущим желанием сделаться его составной частью, стать содержимым шкафа, которому сестра Доротея доверяла весьма значительную часть своей внешности.
Мне даже не пришлось сдвигать в сторону практичные спортивные полуботинки на низком каблуке, которые стояли на дне шкафа, начищенные до блеска, и дожидались выхода. Потом с умышленной зазывностью шкаф был заполнен так, что в центре его, подтянув колени к груди, Оскар мог спокойно сидеть на корточках, обрести кров и приют, причем для этого даже не пришлось бы измять ни одного платья. Я и влез. Ожидал я от этого очень многого.
Впрочем, сосредоточиться сразу же я не сумел. Оскару чудилось, будто вещи в комнате и лампочка за ним следят. Чтобы создать более интимную обстановку в недрах шкафа, я попытался закрыть дверку. Возникли трудности, ибо задвижки на дверцах разболтались, оставляли наверху зазор, в шкаф проникал свет, хотя и не так много, чтобы мне помешать. А вот запах усилился. Старый, опрятный, теперь пахло не уксусом, теперь пахло -ненавязчиво -средством от моли, и хорошо пахло.
Что же делал Оскар, когда сидел в шкафу? Он прильнул лбом к ближайшему профессиональному одеянию сестры Доротеи -халатик с рукавами и застежкой у горла, -и тотчас передо мной открылись все этапы сестринского бытия, моя правая рука, вероятно в поисках опоры, откинулась назад, мимо платьев, заплуталась, утратила опору, схватила что-то гладкое, податливое, нашла, еще не выпуская это гладкое, опорную рейку, скользнула по другой рейке, поперечной, горизонтально прибитая к задней стенке шка фа, она давала опору и мне, и самой стенке. Оскар уже вернул руку в исходное положение, уже мог возрадоваться, но тут я показал самому себе, какой именно предмет подобрал за своей спиной.
Это был черный лакированный поясок, но я сразу увидел и больше, чем поясок, поскольку в шкафу все было до того серым, что и лакированный поясок был не просто лакированным пояском, а чем-то еще. Он вполне мог означать и что-то другое, столь же гладкое, продолговатое, которое я как неизменно трехлетний барабанщик видел на молу в Нойфарвассере: бедная матушка в весеннем плаще цвета морской волны с малиновыми отворотами, Мацерат в пальто, Ян Бронски -с бархатным воротником, на моряцкой бескозырке Оскара лента, и по ленте золотом надпись "ЕВК Зейдлиц"; и все это были составные части компании, а пальто и бархатный воротник прыгали передо мной и перед матушкой та из-за своих высоких каблуков вообще не могла прыгать -с камня на камень, до навигационного знака, под которым сидел рыбак с бельевой веревкой и мешком из-под картошки, наполненным солью и движением. Мы же, увидевшие мешок и веревку, пожелали узнать, с чего это он сидит под навигационным знаком и удит бельевой веревкой, но тип из Нойфарвассера или из Брезена -поди знай, откуда он взялся -засмеялся и отправил в воду густой коричневый плевок, который долго еще качался, не двигаясь с места, на волнах возле мола, пока его не подхватила чайка;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201