ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Запах жарившихся целиком бычьих туш щекотал ноздри и вызывал урчание в желудках, но никто пока не начинал есть – даже гномы. Это была ночь Самайна, главного праздника в древнем календаре, чье название переводилось как «объединение». Это была ночь мертвых – единственная в году, когда был открыт проход между земным и потусторонним мирами, и каждый должен был вспомнить своих умерших близких, чтобы они сами не явились и не напомнили о себе. Эльфы, гномы и люди – даже те из них, кто обратился к новой религии, – верили в потусторонний мир и загробную жизнь души, даже если у них были разные представления о рае. Однако, как бы ни называли сегодняшний праздник – Самайн, Ночь всех святых или Хэллоуин, – это была жуткая ночь, когда каждый ощущал на своем лице леденящее прикосновение Смерти, когда ушедшие в мир иной забирали у живых силу, необходимую им для того, чтобы продолжать свое долгое путешествие из мрака к свету.
Какое-то время озеро было спокойным. Но вскоре поднялся ветер, и на берег стали набегать волны, принося с собой толпы невидимых душ.
Сидя на холме, возвышавшемся над остальным лагерем, Утер не отрываясь смотрел в сторону острова, и голос Ллиэн едва слышно звучал у него в ушах. Он сидел спинойк костру, совершенно неподвижно, и, казалось, не замечал устремленных на него взглядов остальных. Даже Мерлин не решался к нему приблизиться. Их было девять, сидевших вокруг костра, совершенно непохожих друг на друга. Бран, сжимавший обеими руками топор высотой почти с него самого, никак не мог осознать, что Утер и Ллиэн стали одним целым. Однако он все равно пытался рассказать ей во всех подробностях о сражении под Красной Горой и передать послание старого короля Болдуина – не понимая, что Ллиэн уже знает обо всем, что сохранилось в памяти Утера… Рядом с ним сидел Фрейр – правитель уцелевших варваров Скалистого Порога. Его обнаженный торс был раскрашен красным, как того требовал обряд в честь мертвых, и в свете костра он казался огромным глиняным изваянием. Он сопровождал Утера и Ллиэн в поисках эльфа Гаэля и был готов следовать за нимии дальше, куда бы ни пришлось. Ему никто даже и не пытался объяснить природу их нового союза. Возле него сидели старый друид Гвидион и принц Дориан, казавшиеся рядом с варваром еще более хрупкими и бледными. Смотреть на них и разговаривать с ними оказалось для Утера непривычным испытанием. Он впервые испытал ощущение, что не является в полной мере самим собой, говоря на эльфийском языке с существами, которых он никогда раньше не видел, прижимая к сердцу Дориана, обнимая Блодевез, утешая старого Гвидиона… И они сами, казалось, видят Ллиэн сквозь него – как будто его самого не существует. Может быть, и она чувствовала то же самое, когда он встретил своих старых товарищей и знатных сеньоров, которых ради него собрал Ульфин… Он тоже был здесь, одетый в тунику со своим собственным гербом – красная борзая на желтом поле,– и на щеке у него был шрам от эльфийской стрелы. За ним сидели герцогиня Хеллед де Соргалль – единственная женщина среди собравшихся, и Лео де Гран, герцог Кармелид, стальная кираса которого поблескивала в свете костра. Когда поднялся ветер, Мерлин бросил в огонь несколько веточек омелы. В следующее мгновение вверх взметнулся сноп искр. Озеро заволновалось, плеск волн о берег усилился, и все, сидевшие вокруг костра, ощутили ледяной холод, который начал распространяться по всему лагерю. Юные эльфийки, к удивлению людей, спустили свои туники с плеч и подняли руки, подставляя свои обнаженные груди невидимым укусам душ усопших. Эльфийские друиды и барды затянули какой-то странный напев. Голоса их звучали то пронзительно, то глухо, иногда напоминая рычание хищников, иногда поднимаясь до ужасающего резкого визга. Гномы, собравшись вокруг одного из костров, равномерно и тяжело ударяли ногами о землю и тоже пели – у них это было похоже на боевую песнь. Люди молились, преклонив колени и сложив руки на груди, дрожа от страха и холода при ледяных прикосновениях бесчисленных призраков. Между тем на озере разыгралась настоящая буря. Ветер, глухо завывая, поднимал такие высокие волны, что они доходили до самых корней высоких лесных дубов. В их шорохе иногда прорывались странные звуки, напоминающие резкие вскрики, хрипение или свист. Ощущение было ужасным – сама Смерть, видимая, осязаемая, скользила среди живых…
Утер, раскинув руки, стоял, слегка пошатываясь от сильных порывов ветра и от наплыва образов и голосов – среди них были и его близкие, ушедшие из жизни, и другие, которых он не знал. Друзья, умершие на его руках, – Родерик и Цимми; враги, умершие от его рук… Изможденные эльфы… Какие-то странные, гримасничающие твари… Внезапное мимолетное ощущение божественного присутствия, яркий свет, словно дыхание божества на его лице… И вдруг он узнал среди всех этих призраков своего отца. Утер встряхнул головой, открыл глаза – и видение тотчас же исчезло. Но это и впрямь был Систеннен…
– Отец!
Ветер резко стих, и от этого Утер едва не потерял равновесие и не упал.
Все остальные обитатели лагеря, как и он, пошатывались или лежали на земле, словно марионетки, которым перерезали ниточки, в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием костров.
Утер чувствовал себя полностью обессиленным, неспособным сделать малейшее движение, измученным бесконечными видениями, пронесшимися мимо него и неуловимыми воспоминаниями о божественном озарении. Перед ним по-прежнему оставался неотвязный образ – лицо его отца среди всех этих мертвецов…
Потом он увидел, что все снова смотрят на него, но заговорил на сей раз Мерлин:
– Слушайте меня! Народы Даны, живые и мертвые, слушайте меня! Я Мирддин, сын эльфийки! Я Мирддин, сын человека! Благородное племя деревьев, племя воздуха, хранящее Чашу Дагды, Чашу божественного знания, священный Грааль, слушайте меня!
И все эльфы Великого Леса, стоявшие вокруг костров и до самой кромки Элианда, приблизились, не отрывая глаз от мужчины-ребенка.
– Вы, справедливые люди, племя воды, слушайте меня! Ваш талисман – Фал Лиа, камень истинных правителей! Вы менее чем кто-либо способны смириться с незаконным королем! Слушайте меня!
И все – мужчины и женщины, солдаты и варвары, слуги и господа – почувствовали, как где-то внутри них отдается певучий и в то же время мощный голос Мерлина.
– Народ гномов, племя земли, вы, у кого похитили священный талисман Каледвх, Экскалибур, священный Меч Нудда, – знайте, что все мы собрались здесь, чтобы восстановить справедливость!
Мерлин замолчал, и на берегу снова воцарилась тишина. Костры уже догорали, и тлеющие угли едва могли рассеять ночную темноту. Перед его глазами мелькали бесчисленные отблески на доспехах, шлемах, остриях копий – от этого стальные латы были похожи на блестящие панцири майских жуков… Где-то в этой толпе немногие уцелевшие гномы слушали его со слезами на глазах – он оживил в их сердцах почти угасшую надежду…
– Не только один народ на свете, и не только один бог!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58