ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


На Карузерса я никак не прореагировал. Подошел к книжным полкам взглянуть на книги, краем глаза увидел, как Мара сорвала со стены какой-то лист бумаги.
– Что это? – спросил я, скорее изображая интерес, чем интересуясь.
– Ничего особенного. Его рисунок, он просил его выбросить.
– Дай-ка взглянуть.
– А чего глядеть? Самая настоящая ерунда. – Она собралась порвать лист, но я выхватил его и увидел – Бог ты мой – свое собственное изображение. Прямо в мою грудь на рисунке был воткнут кинжал.
– Я же говорила тебе, он жутко ревнивый, – сказала Мара. – Не обращай внимания, он это спьяну нарисовал. В последнее время он вообще стал много пить. Мне приходится просто стеречь его. Знаешь, он как большой ребенок. Но ты не думай, пожалуйста, что он тебя не любит, он так с каждым может поступить, кто проявляет ко мне хоть малейший интерес.
– Ты сказала, он женат. Он что, не живет с женой?
– Она инвалид.
– Сидит в инвалидном кресле?
– Ну не до такой степени. – Она усмехнулась. – Ой, ну зачем сейчас говорить об этом? Какое нам дело до его жизни! Ты знаешь, что я ему не любовница. Я говорила тебе, что он нянчился со мной, а теперь настала моя очередь присматривать за ним, он в этом нуждается.
– Значит, ты здесь иногда ночуешь, а он в это время со своей женой-инвалидом, так, что ли?
– Он тоже здесь иногда ночует, здесь два спальных места. Ты разве не заметил? – И тут же она взмолилась: – Ну прошу тебя, хватит о нем; тебе не о чем волноваться, неужели ты мне не веришь?
Она прижалась ко мне, обняла. Я легко поднял ее, перенес на кушетку, задрал платье, раздвинул ее ноги, и язык мой скользнул в расщелину. Она тут же потянула меня на себя, руки ее сначала извлекли на белый свет мой член, а потом, приглашая его, раздвинули нижние губы. И когда он там оказался, Мара почти сразу же испытала оргазм, потом второй, потом третий. Наконец встала и побежала в ванную. Потом я занял место под душем, а вернувшись в комнату, застал ее лежащей с сигаретой в зубах. Я присел рядом, ласково положил руку ей на развилку.
– Мне пора возвращаться в контору, – сказал я, – а мы толком и не поговорили.
– Побудь еще. – Она поднялась, ее рука легла на мою дубинку.
Я припал к Маре крепким долгим поцелуем. Ее пальцы расстегивали мои брюки, когда мы услышали, как кто-то возится с дверным замком.
– Это он. – Она мгновенно вскочила и побежала к дверям. И еще она сказала: – Оставайся на месте, все в порядке.
Я не успел как следует застегнуться, а она уже упала в объятия шагнувшего в комнату Карузерса.
– У меня гость, – сказала Мара, – я пригласила его посмотреть дом. Но он собирается уходить.
– Привет. – Карузерс крепко пожал мне руку, на губах дружеская улыбка. Казалось, мое присутствие ничуть его не удивило. По сравнению с нашей первой встречей он сильно сдал.
– Вы же не сию минуту уходите, не правда ли? – продолжал он, разворачивая принесенный с собой пакет. – Как насчет маленькой выпивки? Что предпочитаете: скотч или рай ?
Не успел я сказать да или нет, Мара уже устремилась на кухню за льдом. Я встал вполоборота к Карузерсу, открывавшему бутылки, и, прикидываясь, что внимательно рассматриваю книги на полках, торопливо застегнул брюки.
– Надеюсь, вас не разочаровало это место? Этакое убежище, пещера, где я могу принимать Мару и ее приятелей. А на ней сегодня миленькое платьице, вы не находите?
– Да, – сказал я, – замечательное.
Наконец он заметил мой интерес к книжным полкам.
– Ничего хорошего здесь не найдете. Лучшие книги – у меня дома.
– Нет, и здесь подбор прекрасный, – сказал я, радуясь, что разговор коснулся этой темы.
– Вы, как я догадываюсь, писатель. А может быть, мне Мара об этом сказала.
– Ну какой я писатель, – возразил я. – Хотел бы им стать. А вот вы, наверное, писатель?
Он усмехнулся, сделал глубокий глоток.
– О, по-моему, мы все когда-нибудь пробовали писать. И я тоже, в основном стихи. Но кажется, у меня есть только один талант – хорошо пить.
Появилась Мара, принесла лед.
– Подойди поближе, – сказал Карузерс, взяв из рук Мары лед и полуобняв ее за талию, – ты ведь меня еще не поцеловала.
Задрав кверху подбородок, Мара довольно холодно приняла его слюнявый поцелуй.
Брызнула струя шипучки, и, поднеся ко рту стакан, Карузерс пожаловался:
– Нет больше сил торчать в конторе. Черт меня толкнул на это проклятое место. Делать мне там нечего, только надувать щеки с важным видом да ставить свою подпись на дурацких бумагах.
Он сделал большой глоток и опустился в глубокое моррисовское кресло . Он был похож на вконец замученного работой бизнесмена, хотя работы у него было с гулькин нос.
– Вот так-то лучше, – отдуваясь, проворчал он и сделал мне знак садиться. Мару он подозвал кивком. – Сядь-ка здесь, – сказал он, похлопав рукой по креслу, – хочу тебе кое-что сказать. Есть хорошие новости.
Я стал свидетелем весьма интересной сцены. Хотелось бы знать, не было ли все это разыграно специально в мою честь. Он потянул Мару к себе, явно намереваясь обслюнявить ее еще раз, но она отдернула голову.
– Не валяйте дурака. И пожалуйста, не пейте больше. Вы напьетесь, и какой уж тут разговор…
Она положила руку ему на плечо, пальцы перебирали его волосы.
– Видите, какая она тиранка, – повернулся ко мне Карузерс. – Помоги Бог тому бедняге, который на ней женится. Вот я сбежал из дому, принес ей хорошие новости…
– Так какие же новости? – перебила его Мара. – Что ж вы ничего не рассказываете?
– Так ты не даешь мне рассказать. – Он хлопнул Мару по крестцу. – Кстати, – повернулся он ко мне, – не хотите ли налить себе еще? И мне тоже, если только она разрешит. Мне-то самому просить бесполезно, я уж ей надоел с этим.
Такая перепалка могла затянуться до бесконечности. Стало ясно, что возвращаться в контору поздно – день кончался. Второй стаканчик окончательно утвердил меня в решении остаться до конца и посмотреть, что произойдет дальше. Я заметил, что Мара не пила, и почувствовал, что она хочет, чтобы я остался. Хорошие новости были переведены на запасной путь, а потом и вовсе забыты. А может, он уже сказал ей кое-что украдкой – что-то уж очень резко оборвалась эта тема. А может быть, спрашивая его о новостях, она в то же время предостерегала его. («Так какие же новости?» А рука, поглаживающая его по плечу, говорила, что не надо при мне говорить об этом.) Я уже ничего толком не понимал. Присев на софу, я незаметно приподнял покрывало, чтобы посмотреть, постланы ли там простыни. Их не было. Потом я узнаю, что это означает. Но до «потом» был еще долгий путь.
Карузерс и в самом деле был пьяницей, но пьяницей славным, компанейским. Одним из тех, кто равномерно распределяет время между пьянством и трезвостью. Одним из тех, кто никогда не помышляет о закуске.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157