ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Ты Згама, - сказал он.
Бородатый, явно испугавшись, попятился. Роканнон, не раз в других
мирах попадавший в похожие переделки, попытался сохранить инициативу.
- Я Скиталец. Я пришел с севера через море, с суши, что по ту сторону
солнца. С миром я пришел и с миром уйду. Миновав дом Згамы, уйду на юг.
Пусть никто не остановит меня!
- О-о-о-о! - выдохнули все рты. Роканнон по-прежнему не мигая смотрел
на Згаму.
- Хозяин здесь я, - прорычал тот злобно, но не очень убедительно. -
Моего дома не минует никто.
Роканнон смотрел ему в глаза и молчал.
Згама понял, что в единоборстве глазами он проигрывает; его люди
по-прежнему испуганно и удивленно таращились на пленника.
- Что ты на меня уставился? - заорал Згама.
Его слов Роканнон будто не слышал. Он уже понял, что Згама из тех,
кто никогда не признает своего поражения, но менять тактику было поздно.
- Не смотри! - еще громче заревел Згама.
Он выхватил из-под своей меховой одежды меч, взмахнул им и нанес
удар, после которого голова Роканнона должна была бы покатиться. Однако
она осталась на своем месте. Роканнон пошатнулся, но меч отскочил от его
шеи как от камня.
- О-о-о-о-о! - выдохнули все изумленно.
А незнакомец уже снова стоял неподвижно и смотрел в глаза Згаме.
Згама заколебался; казалось, он вот-вот отступит и даст этому
странному пленнику уйти. Однако упрямство взяло верх.
- Хватайте его! - проревел Згама.
Никто не тронулся с места, и тогда он сам схватил Роканнона за плечи
и повернул. Только после этого, осмелев, схватили Роканнона и остальные,
но Роканнон не сопротивлялся. Герметитовый костюм надежно защищал его от
вредных химических веществ, высоких температур и радиоактивности, а также
от ударов, наносимых такими предметами, как пули или мечи; однако костюм
не мог помочь Роканнону высвободиться из цепких рук десяти или пятнадцати
сильных мужчин.
- Никому не миновать дома Згамы, Хозяина Длинной Бухты! - главарь дал
наконец волю своей ярости. - Я понял, что ты шпион желтоголовых Ангьена.
Пробрался сюда, говоришь как ангья, знаешь всякую ворожбу, а следом за
тобой с севера приплывут лодки с драконами на носу. Ну уж нет! Я хозяин
тех, у кого нет хозяев. Пусть только желтоголовые и их рабы-блюдолизы сюда
сунутся - они узнают вкус бронзы! А ты выполз из моря, чтобы погреться у
моего костра, так? Хорошо, погреешься. И жареным мясом, шпион, наешься
досыта. Привяжите его к столбу, вон к тому!
Глумление Згамы подняло у его людей дух, и они, отталкивая друг
друга, кинулись привязывать пленника к одному из двух столбов,
поддерживавших над очагом огромный вертел; после этого они стали класть к
ногам Роканнона дрова.
Потом наступило молчание. Мрачный, казавшийся из-за мехов на нем еще
крупнее, чем он был на самом деле, Згама выдернул из костра горящую ветку,
потряс ею перед самыми глазами Роканнона и поднес к дровам. Те сразу
вспыхнули. В один миг загорелись плащ и туника Роканнона, которые ему дали
в Халлане, и вокруг головы, перед его лицом заплясали языки пламени.
- У-у-ух! - выдохнули все.
- Смотрите! - крикнул кто-то.
И они увидели сквозь дым, что пленник стоит, как стоял до этого, и
по-прежнему глядит в глаза Згаме. На голой груди лежала золотая цепочка, а
на ней висел большой драгоценный камень.
- Педан, педан, - запричитали, прячась по темным углам, женщины.
Наступившую, пронизанную страхом и растерянностью тишину снова
нарушил дикий рев Згамы:
- Он сгорит! Он должен сгореть! Дэхо, подбрось еще дров, шпион
поджаривается слишком медленно! - И, подтащив мальчика, которого только
что назвал, к куче дров, заставил его подкладывать их в костер. - Дайте
что-нибудь поесть! Вы слышите, женщины? Ну, теперь ты видишь, Скиталец,
как мы гостеприимны? Ты видишь, как мы едим?
Женщина протянула Згаме деревянную миску с большим куском мяса на
ней, Згама схватил кусок и, стоя прямо перед Роканноном, впился в мясо
зубами; по его бороде потек сок. Его примеру последовали двое или трое
стоявших у него за спиной. Большинство же предпочло держаться в отдалении
от Роканнона, но и им пришлось, как того захотел Згама, есть, пить и
радостно кричать; время от времени они начинали подзадоривать друг друга,
и тогда кто-нибудь из них подходил к костру и подбрасывал туда полено или
два; пленник по-прежнему стоял среди языков пламени и молчал, и на его
странной блестящей коже играли красноватые отсветы огня.
Наконец костер у него под ногами погас, а шум вокруг стих. По углам,
на теплой золе улеглись спать, не снимая с себя меховых лохмотьев, мужчины
и женщины. Двое уселись сторожить; у того и у другого в руке была фляжка,
а на коленях лежал меч.
Роканнон закрыл глаза. Скрестил два пальца, распечатав этим капюшон
герметитового костюма. Долгая ночь сменилась долгим рассветом. Из клубов
тумана, вплывавших в открытые проломы окон, появился Згама; следя за тем,
чтобы не поскользнуться на вымазанном жиром полу, перешагивая через
храпящие тела, он подошел к Роканнону и на него уставился. Взгляд, которым
пленник ответил Згаме, был по-прежнему спокойным и твердым, взгляд Згамы
был полон бессильной злобы.
- Ну гори, гори! - и Згама, повернувшись, ушел.
Снаружи к Роканнону доносилось глухое воркование хэрило; этим жирным,
покрытым перьями домашним животным, чье мясо служило пищей для ангья и
ольгьо, обрезали, чтобы животные не улетели, крылья, и здешние хэрило
паслись по-видимому на прибрежных скалах.
Мужчины ушли, в доме осталось только несколько женщин с маленькими
детьми, и женщины эти, даже когда пришло время жарить мясо к ужину, от
Роканнона старались держаться подальше.
Уже тридцать часов Роканнон стоял прикованный к столбу, у него болели
ноги, и его мучила жажда. Жажда была хуже всего. Без еды он мог обходиться
очень долго и, наверно, так же долго, если не дольше, мог оставаться на
ногах, хотя голова у него уже кружилась; но без воды он мог продержаться
еще только один долгий день этой планеты.
Вечером языки пламени снова заплясали перед его лицом, и сквозь них
он видел бородатое, угрюмое, белое лицо Згамы; но перед его мысленным
взором стояло другое лицо, обрамленное золотыми волосами и темное, - лицо
Могиена, к которому он испытывал теперь не только дружеские, но и в
каком-то смысле отеческие чувства. Ночь тянулась и тянулась, и костер
горел и горел. Роканнон думал о маленьком фииа Кьо, похожем на ребенка,
вызывающем смутную тревогу, связанным с ним узами, которые он, Роканнон,
не пытался понять;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40