ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Едва Готфрид договорил эти слова, как я почувствовал, что могила отпускает меня. Я встал из гроба, словно и не было никакой смертельной раны, и, поскольку меня похоронили в латах, оружие было при мне, за исключением меча, который я уронил, когда пал пораженный копьем, и который, по всей вероятности, так потом и не нашли.
Тогда Готфрид опоясал меня своим собственным мечом с золотой рукоятью и подвесил мне на плечо свой рог, в который он частенько трубил в разгар битвы, и надел мне на палец перстень, подаренный ему императором Алексеем.
Потом, поцеловав меня, он промолвил:
«Брат, я чувствую, что Господь призывает меня к себе. Положи на место мою могильную плиту и не мешкая отправляйся на выручку Беатрисе».
С этими словами он улегся в свою усыпальницу, закрыл глаза и вновь проговорил:
«Господи, Господи, да святится имя твое!»
Я склонился к нему, чтобы еще раз поцеловать его, но он лежал бездыханный, вновь упокоившись в лоне Господнем.
Положив на место плиту, поднятую по мановению божественной длани, я преклонил колени перед алтарем, сотворил молитву и, не теряя ни минуты, поспешил тебе на выручку.
У входа в церковь меня ждал полностью снаряженный в путь боевой конь, у стены стояло копье; я ни секунды не сомневался, что то и другое было предназначено мне. Взяв копье, я уселся на коня и, подумав, что Господь научил скакуна, как доставить меня в нужное место, бросив поводья, пустил его наугад, куда ему будет угодно.
Я пересек Сирию, Каппадокию, Турцию, Фракию, Далмацию, Италию и Германию. Наконец, проведя в пути год и один день, я добрался до берегов Рейна. Там я обнаружил лодку, в которую золотыми цепями был впряжен лебедь. Я поднялся в ладью, и она поплыла по направлению к замку. Остальное ты уже знаешь, Беатриса».
«Увы, — воскликнула Беатриса, — вот лодка, вот и впряженный в нее лебедь, они пристают к берегу на том же самом месте! Только теперь они посланы, чтобы увезти тебя, Родольф. О я несчастная, супруг мой, прости меня!»
«Мне нечего прощать тебе, Беатриса, — целуя жену, отвечал Родольф. — Время мое истекло. Господь призывает меня к себе, вот и все. Возблагодарим его за девять лет счастья, которые он нам подарил, и будем молить его, чтобы такие годы ожидали нас в раю».
Тут он позвал детей с луга, где они играли. Дети тут же прибежали на его зов. Поцеловав каждого из сыновей, Родольф подарил старшему, Роберту, свой щит и меч и назначил его наследником. Среднему сыну, Готфриду, он подарил свой рог и отдал ему в наследство Луэнское графство. Когда настал черед Родольфа, отец, поцеловав его, подарил перстень и Мессенское графство. И в последний раз обняв Беатрису, он наказал ей оставаться на балконе и повелел сыновьям утешать матушку, ибо они видели, что она обливается слезами, но не понимали почему. Затем рыцарь спустился во двор замка, где его дожидался оседланный боевой скакун, проехал через луг, то и дело оборачиваясь, и поднялся в лодку, которая тут же поплыла обратно и вскоре исчезла в начавшей окутывать небеса ночной тьме.
С этого дня и до самой своей смерти принцесса Беатриса каждый день приходила на свой балкон, но ни разу более не видела ни лодки, ни лебедя, ни рыцаря.
Вот и я просила сегодня Родольфа Алостского умолить Господа, чтобы он сотворил для меня чудо, подобное тому, какое он по своей бесконечной милости сотворил для принцессы Беатрисы.
— Да будет так, — улыбаясь, ответил Отон.
X
Граф фон Равенштейн сдержал слово. Едва взошло солнце, как на лугу, простиравшемся от стен замка до самой реки, уже стояла палатка графа и на вершине ее развевался стяг Равенштейна. На входе в шатер висел щит с его гербом: на алом фоне золотой лев взбирался на серебряную скалу. И каждый час из палатки выходил трубач и на все четыре стороны света трубил вызов к бою.
День клонился к закату, но никто не отозвался на вызов графа фон Равенштейна. Как мы уже говорили, друзья, союзники или родственники князя Адольфа Клевского либо слишком поздно получили весть, либо не могли прибыть ему на помощь: одни не могли оставить императорскую службу, других удержали личные дела. Поэтому никто так и не приехал. Старый рыцарь с тревогой на челе расхаживал по крепостным стенам, Елена молилась часовне принцессы Беатрисы, а Отон всем предлагал побиться об заклад, что он три раза подряд поразит стрелой золотого льва на гербе графа фон Равенштейна. Тем временем Герман исчез, и никто не знал, куда он подевался, — он не отозвался на утренней перекличке.
Ночь наступила, не принеся никаких перемен: и у осаждающих и у осажденных все оставалось по-прежнему. Елена не осмеливалась поднять глаза на отца. Лишь теперь она в полной мере осознала последствия своего поступка — она отказала графу столь неожиданно, столь внезапно, что теперь трепетала, как бы старый князь не стал выспрашивать, почему она так поступила.
Заря следующего дня занялась над замком, как и накануне предвещая одно лишь уныние и опасности. И при первых лучах солнца вновь запели трубы герольдов графа фон Равенштейна. Старый князь каждый час поднимался на крепостную стену, глядел на трубача, озирал окрестности и клялся, что, случись подобное во времена его молодости, уже не менее десяти охотников встали бы на защиту правого дела. Елена не выходила из часовни принцессы Беатрисы. Отон по-прежнему казался спокойным и беззаботным среди снедавшей всех тревоги. Герман так и не появился.
Ночь прошла неспокойно. Занималось утро последнего дня отсрочки. А потом — штурм, рукопашная. Сотням людей предстояло заплатить жизнью за каприз юной девушки. Вот почему, едва восток озарился первыми лучами солнца, Елена, проведшая ночь в слезах и молитве в часовне Беатрисы, решила пожертвовать собой, дабы прекратить эту распрю. И когда она шла через двор, собираясь переговорить с отцом, который, как сказали, находился в оружейной, ей вдруг сообщили, что Отон также не отозвался на утренней перекличке и все считают, будто он и Герман покинули замок. Эта весть окончательно сломила упорство девушки. Отон бежал! Бежал, хотя сейчас каждый воин, тем более такой искусный стрелок, как он, был необходим для защиты замка. Елена и помыслить не могла ни о чем подобном! Теперь девушка отбросила последние сомнения и колебания: решение было принято сразу и бесповоротно.
Она отправилась к отцу, облачавшемуся тем временем в доспехи. Старый рыцарь решил вспомнить молодость и, уповая на милость Божью, надеялся, что Господь вернет ему силу и живость юности, — он отважился лично драться с графом фон Равенштейном.
Елена сразу же поняла, какой бедой могло обернуться подобное решение. Она упала к ногам отца и объявила, что готова выйти за графа. Но в голосе девушки звучала такая мука, слезы так душили ее, мешая говорить, что старый князь понял:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33