ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


А затем он увидел ноги, торчащие из-под груды шелков, точнее, две пары ног – мужские в желтых шелковых рейтузах и башмаках, украшенных драгоценными камнями, и женские, босые и грязные.
– Вот черт! – выругался он.
Глава 24
– Как твоя нога? – спросила Джоанна, отпирая переднюю Дверь.
Этим утром у Грэма сняли лубки, и они провели целый день на ногах. Вначале они присутствовали на похоронах Томаса в Приюте для прокаженных, где он наконец скончался от чудовищных ожогов после шести дней мучений. Впрочем, он постоянно находился под воздействием усыпляющих снадобий и отошел с миром. Затем приняли участие в тихой свадебной церемонии, состоявшейся в церкви Святой Магдалины на Милк-стрит, где Олив и Деймиан Оксуик сочетались браком.
– Неплохо, – отозвался Грэм, следуя за ней в гостиную. Нестесненная лубками, его естественная походка была уверенной и размашистой, хотя он и чувствовал некоторую усталость, накопившуюся за день.
Джоанна улыбнулась, когда он повесил ее накидку на крюк и снял с ее головы вуаль, прикрывавшую заплетенные в косы волосы.
– Значит, тебе не требуется массаж? – Мастер Олдфриц, снимая лубки, порекомендовал массировать ногу, чтобы снимать неприятные ощущения на первых порах, и продал Грэму специальную мазь для этой цели. Перехватив лукавый взгляд Джоанны, Грэм улыбнулся и сказал, что это отличная идея.
– Ах ты, озорница! – Грэм обнял ее сзади, накрыв ладонями ее груди поверх лавандового платья. – Не могу дождаться, когда ты примешься за дело, – произнес он, уткнувшись носом в ее волосы.
– Нет, правда, если ты не хочешь…
Со стоном притворного отчаяния Грэм подхватил ее на руки, так что ее туфли упали на пол, и понес в кладовую, где хранилась мазь. Весь день ставни были закрыты, и в тесном помещении было сумрачно и прохладно.
Поставив ее на ноги, Грэм расстегнул пояс и снял тунику. Затем сел на край кровати – уже полторы недели он спал наверху в одной постели с Джоанной – и стянул с себя сапоги и рейтузы, оставшись в рубахе и подштанниках.
– Я удивился, когда увидел, что Лайонел Оксуик обнимает Олив после бракосочетания, – заметил он, растянувшись на кровати. – Особенно если учесть, что это стоило разрыва помолвки Деймиана с его юной невестой.
В письме Элсуит, оставленном дочери, где она подробно описала свой безумный замысел навеки соединиться с Рольфом Лефевром, к счастью, не было упоминания о связи Олив с главой гильдии торговцев шелком и ее беременности. Деймиан, знавший об этих запретных отношениях – Олив была слишком расстроена, чтобы помешать ему докопаться до истины, – объявил всему свету в целом и своему отцу в частности, что он отец ребенка Олив и намерен сделать ее своей женой как можно скорее. Лайонел Оксуик пришел, разумеется, в бешенство, но обычаи и церковь были на стороне молодой пары. Для женщины внебрачная беременность не считалась тяжким грехом при условии, что мужчина поступит честно и женится на ней.
– Бьюсь об заклад, я знаю, почему мастер Лайонел смягчился по отношению к Олив, – сказала Джоанна, открывая баночку с благоухающей мазью. – Несколько дней назад она рассказала мне, что собирается приготовить какое-то снадобье для его желудка. Должно быть, оно помогло.
Грэм улыбнулся:
– Ты видела, как Олив смотрела на Деймиана, когда произносила брачные обеты?
Джоанна улыбнулась в ответ:
– Да, и как он смотрел на нее. Думаю, Рольф Лефевр скоро станет для них далеким воспоминанием, и к тому времени, когда появится ребенок, они забудут, кто его настоящий отец.
– Любовь обладает странной властью, – сказал Грэм. – Порой кажется, что она способна изменить саму природу вещей, подобно алхимии. – Встретившись с ее взглядом, он поспешно отвел глаза.
Джоанна села на край постели у его ног, повернувшись к нему спиной. Грэм не говорил ей о своей любви и не ответил на ее признание, произнесенное шепотом, когда они выбрались из горящего дома Рольфа Лефевра. Должно быть, он не слышал его.
А может, и слышал.
Джоанна решила, что не будет произносить этих слов снова, пока не услышит их от него. Она знала, что творится в его сердце. Магия любви, закружившая их, была слишком сильна, чтобы исходить от нее одной. Грэм любит ее. Должен любить.
Возможно, его тревожит то, что он простой воин без земли и состояния. Может, он думает, что не имеет права влюбляться, что это неразумно с его стороны. Конечно, неразумно. Никто не понимал этого лучше Джоанны. У нее не было простого ответа на вопрос, что их ждет в будущем. Она знала только одно – она любит Грэма и не может представить себе, что он не отвечает ей взаимностью.
Он скажет ей, когда будет готов. Дай Бог, чтобы это произошло до того, как он уедет в Париж.
Грэм наметил отъезд – свой и Ады Лефевр – на пятнадцатое июля, то есть через четыре дня от текущей даты, и написал лорду Ги, чтобы тот ожидал его в Париже не позднее двадцатого. Ада, которая провела последние девять дней, восстанавливая здоровье, в больнице при церкви Святого Варфоломея, почти оправилась после отравления ядом, которым пичкала ее Элсуит с Рождества. Джоанна навещала ее каждый день, с радостью наблюдая, как на ее щеки возвращается румянец, а в глазах появляется оживленный блеск. Не прикованная более к постели, она помогала сестрам ухаживать за другими пациентами и, казалось, находила глубокое удовлетворение в этом занятии. Хоть и несклонная к наукам – в отличие от своей сестры Филиппы, – Ада подумывала о том, чтобы по возвращении домой заняться изучением медицины. Возможно, ей даже удастся уговорить отца отправить ее в знаменитую медицинскую школу в Салерно, где женщины, как и мужчины, получали образование, позволявшее стать врачами.
– Джоанна? – Она почувствовала пальцы Грэма, теплые и шершавые, на своем затылке и закрыла глаза, наслаждаясь нежной лаской. – Что-то ты притихла. Что-нибудь случилось?
– Не знаю, – тихо сказала она, но тут же поправилась:
– Ничего. Все в порядке.
– Ты уверена?
– Простоя немного устала. День был длинный и тяжелый. Грэм успокаивающе погладил ее по спине.
– Любой день, который начинается с похорон друга, тяжелый.
Джоанна кивнула. Она плакала навзрыд, когда тело Томаса, закутанное в саван, опустили в могилу. Грэм поддерживал ее, шепча слова утешения, хотя его горло сжималось от сдерживаемых эмоций.
– Он умер, пытаясь спасти меня и Аду, – сказала она.
– Думаю, он хотел умереть так – не как деградировавшее существо, сожранное болезнью, а как человек высшей пробы. Его душа, заточенная в этом разрушенном теле, теперь свободна. Он хотел бы, чтобы мы радовались за него, а не скорбели о нем.
Джоанна заставила себя улыбнуться.
– Знаю. – Зачерпнув немного полупрозрачного бальзама, она поставила баночку на постель, по другую сторону от Грэма, и потерла ладони друг о друга, чтобы мазь согрелась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84