ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Эмили не хотела выходить замуж за кузена. Это, во всяком случае, было ясно. Она хотела остаться в Лондоне. Это тоже было ясно. Но почему? Почему она предпочла остаться? Напрашивался один ответ.
Он ей нравился? Когда она смотрела на дорогу впереди, к какому заключению она приходила? Какое место он занимал в ее мыслях о будущем? Играл ли он какую-то роль в ее жизни?
Почему все эти вопросы имели для него значение, было загадкой, но с первой же минуты их встречи что-то случилось с ним, что-то необъяснимое и безумное. Он был так дезориентирован и мысли пребывали в таком беспорядке, что ему приходило в голову, не лишился ли он безвозвратно рассудка.
Он попробовал ручку двери, и, к его облегчению, она поддалась. Если бы она оказалась заперта, он принес бы ключ, чтобы отпереть ее, – так отчаянно ему хотелось быть с ней. В конце концов, это был его собственный проклятый дом, где никто ему ни в чем не мог отказать.
Он вошел на цыпочках и увидел ее стоящей у окна и смотрящей на темное небо. Эмили была готова ко сну, ее точеную фигуру облегал голубой халатик. Пояс подчеркивал тонкую талию и восхитительные бедра. Под халатиком она носила ночную сорочку из белой ткани с лавандовыми цветами. Босые ноги стояли на холодном дереве пола.
Волосы были распущены и расчесаны, волнистые пряди рассыпались по спине, и Уинчестер изучал ее, дивясь тому, какой она была хрупкой и утонченной. Как всегда, его тело отреагировало на ее присутствие, его чувства воспламенились в предвкушении того, что случится дальше.
Она услышала его и вся напряглась, но не повернулась к нему.
– Уходите.
– Нет.
– Вам нельзя находиться здесь.
– Я могу находиться, где я пожелаю. – Он вел себя как избалованный ребенок, прекрасно понимал это, но ничего не мог с собой поделать.
– Вы невозможны, – бросила она. – Вы в состоянии слышать? Вы когда-нибудь обращаете внимание на то, что вам говорят другие? Вас здесь не ждут.
– Расскажите мне о вашем кузене, – потребовал граф.
– Нет.
– Расскажите!
– Почему вас интересует мое прошлое? Вы вдруг решили проявить человечность?
Она была в ярости, глаза блестели, сердце бешено стучало, и он приблизился к ней, так что они оказались нос к носу. Она была готова к очередной битве – типично по-женски. Он не мог вообразить, по какому поводу, но осознание этого воспламенило и его тоже.
Он чувствовал себя уязвленным. В ее ошибочном раздражении против Аманды именно он был оскорблен и оклеветан. Именно он пострадал от ее напыщенного кузена. Помимо воли он оказался втянут в семейные дрязги и вынужден постоянно беспокоиться о ней.
Нет, он отказывается заботиться о ней! Отказывается проводить каждую минуту, волнуясь и тревожась. Он хочет мира и спокойствия. Он хочет опять вернуться к своей вольной, скандальной жизни.
Эти обременительные, накатывающие чувства вины и угрызения совести были отвратительны ему. Он не мог без конца размышлять, правильно ли поступал в том или ином случае.
И что, черт побери, было правильно?
– Жаль, что я не спросил вас об этом раньше, – сказал он, сдерживая раздражение, и притянул ее к себе.
Эмили расплакалась, слезы катились по щекам, падая ему на рубашку.
– Мой отец хотел, чтобы я вышла за него замуж, и я была готова пойти на это. Была готова! – добавила она, словно он оспаривал этот факт.
– Но вы не смогли?
– Я нашла кое-какие бумаги. Он намеревался после свадьбы отправить Мэри в дом для умалишенных.
Граф нахмурился:
– Но она же не душевнобольная.
– Ну и что? У него будет достаточно денег, чтобы осуществить свой план.
– Но он же не может отправить ее туда без всякой причины. Существуют законы, чтобы предотвратить такую жестокость. – По крайней мере Майкл предполагал, что они существуют.
– У простой женщины нет никакой защиты против такого человека, как Реджиналд.
– Уверен, что вы не так поняли, – проговорил граф, пытаясь ее успокоить. Реджиналд – подлинный осел и задира, который мог предпринять любое порочное деяние, и Майкл пожалел, что не надавал тумаков этой свинье, когда у него была такая возможность.
– Я не могу больше выносить это, – сказала она. – Мне страшно хочется покинуть ваш дом, но мне некуда идти.
При этом признании он содрогнулся. Неужели она предпочтет безопасному и спокойному дому опасности Лондона?
– Я не позволю вам уехать, – признался он. – Не могу позволить.
– Мне больно, когда я нахожусь рядом с вами, больно любить вас и видеть, что вы сердитесь на меня.
– Я не сержусь. – Его гнев унесло, словно осенние листья ветром. – Вы – все для меня. Я обожаю вас. Я… я…
Он замолчал. Он чуть было не выпалил, что любит ее, что крайне изумило его. Он никого не любил, а его едва не вырвавшееся признание указывало на сумбур в его мыслях.
Подобное признание было бы большой глупостью. Она ухватится за его слова, хотя в них не будет правды. Преувеличенные чувства недолговечны, и он должен быть осторожен с ней.
– Если я вам нравлюсь, как вы утверждаете, – возразила она, – вы ужасно проявляете свои чувства.
– Ваша правда. Я – олух, хам. Простите меня. – Он никогда не чувствовал себя таким потерянным рядом с женщиной, но ведь она не была похожа на шлюх, с которыми он общался, и с ней нужно обращаться по-другому, о чем он все время забывал.
Испытывая потребность быть ближе, желая передать то, что не мог высказать вслух, он нагнулся и поцеловал Эмили. Они могли ссориться, но им никогда не утратить физического влечения друг к другу. Когда он держал ее в объятиях, их проблемы казались мелкими, их неравенство – минимальным.
Эмили не сопротивлялась их близости и ухватилась за лацканы его куртки, словно это был спасательный жилет. Их препирательство лишило ее энергии. Она чувствовала себя мягкой, как резина, и ей казалось, что, если он отпустит ее, она рухнет на пол.
Майкл потянул за пояс халатика, сорвал его, затем поднял ее и прижал к стене так, что ее ноги обернулись вокруг его талии. Подол ночной сорочки задрался, обнажив тело, он прижался к её самому интимному месту, так что лишь ткань его брюк отделяла их друг от друга.
Он проник языком в ее рот, фаллос превратился в железный прут и толкнулся в нее. Движение несколько облегчило боль, но и разожгло страсть.
Ее плечи были обнажены, он потянул за бретельки сорочки, открыв груди, наслаждаясь их тяжестью в руках. Он гладил соски, заставляя ее стонать, извиваться. Задохнувшись и испытывая глубокое смущение, она прервала их поцелуй.
– Пожалуйста, не надо, – умоляюще произнесла она. – Я не могу больше наслаждаться.
– Я не могу остановиться. Я должен овладеть вами. – У нее вырвался тихий стон – радости или отчаяния, – но он не обратил на это никакого внимания.
– Чего вы хотите от меня? – простонала она.
– Не знаю, – честно признался он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72