ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И вовсе не потому, что я не хотел рассказывать. Как я неоднократно повторял товарищу министру Фогель, понять, что произошло на этой свадьбе с Оаной и ее друзьями, можно, только если знаешь, что предшествовало ей приблизительно за сотню лет. Это с одной стороны, а с другой — за двести лет.
— Точнее, пожалуйста, — попросили дымчатые очки, перелистывая досье. А второй следователь протянул Фэрымэ пачку сигарет и ободряюще улыбнулся.
— Я имею в виду историю Селима, — закурив, пояснил старик, — а также боярина Каломфира.
— Вы многократно писали об этом, но связь между ними так и осталась неясна. Привожу выдержки: в тысяча восемьсот тридцать пятом году Селим, сын паши из Силистрии, спасает жизнь одному мальчику, их связывает братская дружба. Селим совсем молодым берет себе в жены турчанку и отуреченную гречанку. Но вскоре обнаруживает, что друг соблазнил обеих, и проклинает его. Этот друг, приняв имя Тунсу, бежит сначала в Ардял, а в восемьсот сорок восьмом году перебирается в Мунтению. Тунсу волочится за каждой юбкой, но женитьбы боится как огня. Так продолжается до восемьсот семидесятого года. Когда ему стукнуло пятьдесят лет, он женился на вдове, имевшей троих детой... Не нижу никакой связи со свадьбой Оаны.
— Извините меня, но связь здесь есть. Возможно, я не очень ясно написал... Все дело в проклятии Селима. Он проклял за предательство своего лучшего друга, которому спас жизнь, и проклятие это гласило: все мужчины в его роду будут рогоносцами, а все женщины станут любиться с животными. Так оно и случилось. Родив Тунсу сына, его жена сбежала с батраком и забрала своих детей. А он поселился в лесу возле монастыря Пасеря. Сын его, Фэникэ Тунсу, сделался корчмарем в Оборе, женился. Но и от него тоже ушла жена, увидев, каких невероятных размеров достигла их дочь Оана, а также узнав от мужа о проклятии Селима. Бедняжку Оану, хотя она была вполне разумной и благонамеренной девицей, тоже не обошло проклятие, потому что в конце концов... но вы, наверное, знаете эту историю...
— Знаем. Именно в связи с этой историей, потому как скорее всего ее выдумали горные пастухи или их жены, именно в связи с этой историей нас интересует реакция товарища Фогель. Что она говорила? Высказывала свое мнение? Вы помните что-нибудь?
— Она много раз восклицала: «Потрясающая женщина!»
Следователи опять переглянулись, однако лица их ничего не выражали.
— Перейдем к следующему пункту, также связанному со свадьбой Оаны. Вы заявляете, что история Каломфира, которая начинается с тысяча семисотого года, якобы также чрезвычайно важна для понимания свадьбы Оаны. Но из того, что вы написали и излагали устно, это не следует.
Снова открыв досье, следователь в дымчатых очках извлек машинописную страницу и бегло пробежал ее.
— Было весьма трудно резюмировать все рассказы, связанные с Каломфиром, поскольку вы все время перескакивали от Замфиры, которая вернула зрение Аргире в начале восемнадцатого века, к скульпторше, которая пожелала именоваться Замфирой, хотя ее имя было Марина, и которой, если б она была жива, было бы теперь, судя по вашим словам, лет шестьдесят. Или на десять-пятнадцать меньше, а возможно, и больше. Потому что, — тут следователь поднял голову и с нескрываемой иронией посмотрел на Фэрымэ, — насколько точны даты жизни других персонажей ваших историй, даже из далекого прошлого, настолько возраст Марины варьируется в показаниях самым невероятным образом.
— Это правда, — задумчиво подтвердил Фэрымэ. — Для меня Марина до сих пор остается великой загадкой.
— Значит, перейдем к этой загадке и, возможно, разгадаем ее. Я уже сказал, что систематизировать все факты, связанные с Каломфирами, очень трудно: вы постоянно перескакиваете из одного века в другой, от Каломфира и Аргиры — к Драгомиру и его двоюродной сестре Марине и только вскользь упомянули о Мынтулясе...
Сам того не замечая, Фэрымэ принялся нервно растирать колени.
— Все, что вы сказали, а потом повторяли много раз, сводится к тому, что Аргира выдала Замфиру замуж за дворового человека по фамилии Мынтуляса и дала за ней в приданое землю, на которой была потом проложена одноименная улица. Возможно, вы так мало рассказываете о Мынтулясе, потому что он ближе вам, чем боярин Каломфир и Драгомир Каломфиреску?
— О Мынтулясе мне ничего больше не известно, — пробормотал Фэрымэ, опуская глаза. — Видите ли, для меня имели значение школа и ее окрестности: дома, сады, скверики...
Редкозубый следователь грустно усмехнулся, пожал плечами и вновь протянул Фэрымэ пачку сигарет.
— Оставим пока этот вопрос, — проговорили темные очки, рассеянно глядя в досье. — Вернемся к свадьбе Оаны... Но до этого я хотел бы спросить вас о Мынтулясе. Когда вы в последний раз виделись с товарищем министром Фогель, то говорили что-нибудь о Мынтулясе? Или, возможно, об улице Мынтулясы? — уточнил он.
Лицо старика озарила мечтательная улыбка.
— Она не только говорила об улице Мынтулясы, — произнес он с нескрываемой гордостью, — но и приготовила мне сюрприз: предложила в три часа утра вместе прокатиться на машине, чтобы самой ощутить все очарование этой улицы... Конечно же, я ей сказал, что теперь, в преддверии зимы, мало что можно увидеть. И предложил прогуляться по нашей улице, когда цветут абрикосы или когда зреют вишни и румянятся персики.
На этот раз в глазах переглянувшихся следователей можно было уловить какой-то интерес и даже подобие волнения.
— Однако вы так и не отправились на прогулку. Почему? — спросил следователь в очках.
— Товарищ министр сказала, что этой ночью не удастся совершить прогулку по улице Мынтулясы, по крайней мере нам вдвоем.
— Вполне очевидно, что сказала она это после телефонного разговора. А больше она ничего не говорила?
— Нет. Больше ничего.
— Хорошо. Тогда вернемся к свадьбе Оаны. Есть два момента, интересующие нас: сон, о котором рассказала тогда Оана, и странное поведение Марины. Три ваших рассказа об этом, следовавшие 0 интервалом в несколько месяцев, разнятся весьма ощутимо. Начнем со сна Оаны. Вы однажды обмолвились, — тут сквозь дымчатые стекла Фврымэ пронзил испытующий взгляд, — что никогда не рассказывали о нем ни Василе Эконому, ни товарищу Фогель. Прежде чем проанализировать его, я бы хотел, чтобы вы еще раз пересказали этот сон, и как можно точнее, со всеми подробностями, какие помните. Потому что для нас в первую очередь важны детали.
Фэрымэ вздохнул н опустил руки на колени.
— Только сон? — шепотом переспросил он.
— Только сон. Что было до этого, для нас не представляет интереса.
Фэрымэ сидел, напряженно глядя в пространство, и думал.
— Дело было так, — наконец заговорил он. — В субботу перед свадьбой Оане приснился сон, о котором она рассказала гостям в воскресенье вечером. Все сидели за столом, слева от нее — жених, эстонский профессор, с правой стороны — отец, и вдруг Оана воскликнула, обращаясь к Ликсандру: «Послушай, Ликсандру, растолкуй мне сон. Мне снилось, что я плыву по Дунаю, но плыву вверх по течению и, не знаю уж через сколько времени, доплываю до самого истока. И вдруг попадаю под землю, в бесконечную пещеру, где все блестит от драгоценных камней и бессчетных свечей. А священник, который оказался возле меня, шепчет: „Теперь Пасха, потому и столько свечей зажгли». Но в этот момент я услышала другой, неведомый голос: „Здесь нет Пасхи, потому что в этом подземном мире мы живем еще по Ветхому Завету». И я почувствовала великую радость, глядя на все эти свечи, огни и переливающиеся камни. И сказала себе: я тоже удостоилась узнать, каков же он, святой Ветхий Завет, и за что возлюбил Господь тех людей, которые жили во времена Ветхого Завета. И тут проснулась...» Таков был сон, о котором поведала нам Оана.
— Рассказывайте дальше, — попросил редкозубый, поскольку Фэрымэ замолчал, — все происходившее после тоже важно для нас.
— После... — задумчиво повторил Фэрымэ. — Многое случилось в ту ночь.
— Нам интересно знать во всех подробностях, как реагировали Ликсандру, Дарвари и Марина.
— Именно с этого я и думал начать, — подхватил старик. — Я сидел рядом с Ликсандру, и меня поразила сначала его бледность, а потом его возбуждение. Он как ошпаренный выскочил из-за стола, бросился к Оане и схватил ее за руку. «И тебе тоже явились знаки! — воскликнул он. — Они предстали пред тобой во сне. Это та пещера под водой, которую давным-давно видел или где теперь живет Йози. Если бы ты не проснулась, вы бы с ним встретились! И он сказал бы тебе, как нам найти туда ход...» Потом, словно спохватившись, что не следовало говорить все это на свадьбе, перед таким количеством людей, он смутился и сел на свое место возле меня. Зато он не мог отделаться от Марины, которая как зачарованная выслушала и Оану, и Ликсандру, а потом с другого конца стола принялась выспрашивать, что это за знаки. Но поскольку Ликсандру молчал, Марина с обворожительной улыбкой уселась рядом с ним и обняла за талию. Она всю ночь просидела возле Ликсандру, хотя прекрасно видела, что для Дарвари это нож острый. Друзья думали, что именно эта ночь разрушила дружбу между Дарвари и Ликсандру. Но это неверно…
— Мы потом послушаем, как вы будете объяснять, почему это неверно, хотя из ваших собственных показаний следует обратное, — остановили Фэрымэ дымчатые очки. — В данный момент я хотел бы подчеркнуть следующее. Из трех версий, которые имеются в деле, а также ни наших устных показаний выделяются следующие важнейшие моменты: первое — ярко освещенная пещера, второе — ссылка на Ветхий Завет и третье — что сон был рассказан в монастыре Пасеря. Вот и получается: если знать то, что знаем мы, тогда даже представить невозможно, будто сон не был известен Эконому и он в свою очередь не пересказал его товарищу Фогель, понуждая ее тем самым вызвать вас, чтобы вы ей тоже все рассказали, в связи с чем могут обнаружиться и другие подробности.
— И все-таки я ему про сон не рассказывал, — прошептал Фэрымэ.
— Это нужно еще проверить. Во всяком случае, содержание сна могло быть известно Эконому из машинописной копии ваших показаний, экземпляр которых был найден у него в письменном столе.
— Не улавливаю связи, — пробормотал Фэрымэ, переводя взгляд с одного на другого.
— Именно в это и трудно поверить, — отчеканил редкозубый. — Весьма трудно поверить. Иначе приходится допускать целый ряд совершенно невероятных совпадений, равных по своей таинственности исчезновению Йози и тому подобным чудесам из ваших сочинений.
— Не совсем понимаю, на что вы намекаете...
— Если вы сейчас искренни, значит, еще слишком переутомлены. Все и так ясно как божий день. Ведь только в том случае, если Эконому и Фогель слышали про сон, можно объяснить, почему Эконому, один из немногих, кто знал о закопанном в лесу у монастыря Пасеря осенью тридцать девятого года польском золотом запасе, и единственный, кому было известно, что там еще осталось необнаруженным значительное количество золота и драгоценностей, — только в этом случае, повторяю, можно объяснить, почему Эконому решился тайком перевезти этот клад в подвал своего дома на улице Каломфиреску, в тот дом, который он реквизировал минувшей весной. Перевозку, замечу между нами, трудно было бы скрыть, потому что, как вы сами неоднократно утверждали — что в свою очередь подтверждается многочисленными свидетелями, — в ваши привычки входит ежедневная прогулка по всему кварталу Мынтулясы и, какие бы перемещения здесь ни происходили, вы, используя все средства, все равно узнали бы о них.
Перепуганный Форымо слушал, вцепившись в собственные колени, не в силах отвести глаз от меланхолической редкозубой улыбки.
— И только этим можно объяснить, почему недель назад под предлогом избавления от грунтовых вод, заливающих подвал, — предлог, явно заимствованный из ваших рассказов, — Эконому привез рабочих, чтобы выкопать тайник в глубине подвала, где должны были храниться золото и драгоценности из лесного клада. Нам неизвестно, каковы были его намерения, но вполне возможно, что, используя свой высокий пост, он собирался переправить остатки польских сокровищ за границу. Возможно, он надеялся заинтересовать своими планами и товарища Фогель, ради чего подал ей мысль вызвать вас и из первых уст услышать этот сон Оаны, в котором содержался явный намек на ветхозаветные блаженства.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

загрузка...