ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Значит, ты не помнишь улицу Мынтулясы? А ведь когда ты учился в начальной школе на этой улице, на переменах ты любил лазить по вишневым деревьям. Однажды сорвался и разбил себе голову. Директор школы взял тебя на руки и отнес в канцелярию, чтобы перевязать. Разве ты не помнишь? На следующий день был праздник Десятого мая, и ты был горд, что явился с перевязанной головой. Директор спросил тебя: «Ну как голова, Борза?» И ты ответил: «Боюсь за стихи, господин директор, наверное, не смогу заучивать их наизусть». Учить стихи — этого ты терпеть не мог, — улыбнулся старик. — Так вот, этим директором был я, учитель Фэрымэ, Захария Фэрымэ, который пятнадцать лет был директором школы на улице Мынтулясы, а потом школьным инспектором, до выхода на пенсию... Все еще не припоминаешь?
Майор, насупившись, внимательно слушал старика.
— Вы издеваетесь надо мной, — зашипел он сквозь зубы. — Не будь вы старым человеком, я бы вас на месте арестовал. Вы проникли в мой дом, заявив, что вы инспектор...
— Я этого не говорил.
— Молчите, когда я говорю! — Майор грозно двинулся на старика. — Вы обманом проникли в мою квартиру. Значит, у вас есть какая-то цель. А ну, говорите быстро и не злите меня: зачем вы сюда явились?
Старик дрожащей рукой провел по лицу и тяжело вздохнул.
— Прошу вас не сердиться, — заговорил он упавшим голосом. — Я вовсе не предполагал, что доставлю вам неприятность. Возможно, произошла какая-то ошибка, тогда я приношу свои извинения. Разве вы не господин майор Василе Борза из Министерства безопасности?
— Это я, но не господин, а товарищ майор Василе Борза. А вы тут при чем? Почему вас интересует майор Борза?
— Тогда прошу прощения, вы учились у меня в школе на улице Мынтулясы. Я могу сказать, когда это было: между девятьсот двенадцатым и пятнадцатым годами. Вот видите, хотя с тех пор минуло более тридцати лет, я все помню. Память о каждом классе у меня связана с какими-нибудь учениками, не всегда самыми лучшими, — через силу улыбнулся старик, — но такими, в ком я чувствовал что-то особенное. Я и потом, насколько это было возможно, старался следить, как они учатся в гимназии, в университете... Правда, вас я потерял из виду: в шестнадцатом году началась война, и это многое объясняет. Вас увезли в провинцию...
Майор время от времени поглядывал на дверь в соседнюю комнату.
— Послушайте, господин директор, — произнес он не столь раздраженно, хотя и сурово. — Я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете, ни лицеев, ни университетов я не кончал. Я выходец из народа. Многое довелось мне в жизни испытать, но никогда у меня не было ни времени, ни денег, чтобы болтаться в высших учебных заведениях...
— Я же говорю про начальную школу на улице Мынтулясы.
— А я вас предупреждал, что меня не следует прерывать, когда я говорю. Все эти штучки с учеными степенями и факультетами нам известны, чепуха все это! Прошли времена разных степеней, дипломов и прочего вздора! Мы похоронили этот ваш режим! — воскликнул майор, словно обращаясь к соседней комнате. — Режим эксплуататоров! — Голос его зазвучал еще громче. — Теперь взял слово трудовой народ! Зарубите это на носу, пока не поздно! Понятно?
— Понятно, — склонил голову старик. — Прошу меня извинить. Произошла ошибка, не по моей вине...
Майор пристально посмотрел на него и ухмыльнулся:
— Надеюсь, что это ошибка, иначе вам было бы худо. А теперь благодарите Бога, что я не разозлился, и мотайте отсюда!
Короткая лапа майора указала на дверь.
— Всего вам доброго, — проговорил Фэрымэ, — счастливо оставаться. Еще раз прошу извинить меня...
Пятясь задом, старик выбрался из кабинета и, испуганно семеня, пересек гостиную. Борза расхохотался, тут же придя в хорошее настроение.
— Анета! — крикнул он от двери. — Принеси нам быстренько кофе! — Подошел к другой двери и распахнул ее. — Что ты скажешь, Думитреску, ну и ахинея!
Из столовой вышел еще довольно молодой шатен с прилизанными волосами, коротко подстриженными усиками, маленьким ртом и такими тонкими губами, что казалось, будто их вовсе нет. На болезненном, землистом лице выделялись желтые глаза под синеватыми веками.
— Что-то подозрительное, — натужно улыбнулся Думитреску. — Мне это кажется подозрительным.
Борза мгновенно изменился в лице.
— Мне тоже кажется, — согласился он. — Уверяет, что ошибся, но можно ли ему верить?
— Версия с перепутанными именами шита белыми нитками. Чтобы было два Василе по фамилии Борза, примерно одного возраста, в одном и том же городе — не очень-то верится. Этот тип что-то знает. — Думитреску улыбнулся. — Ему что-то нужно. Обрати внимание, он узнал твой адрес, хотя ты только-только сменил квартиру.
— Я его арестую! — взорвался Борза. — Немедленно!
— Подожди, не торопись. — Думитреску подошел к окну. — Если он что-то вынюхивает, лучше мы сами начнем за ним следить.
Отогнув край занавески, он выглянул на улицу.
— Еще не спустился. Все это кажется очень подозрительным, — проговорил он, продолжая наблюдать за улицей. — Вполне возможно, что здесь кроется что-то серьезное. Возможно, он тебя ни с кем не путает, а преследует какую-то цель, потому что знает, кто ты такой. Возможно, он прав и ты учился у него, в школе на улице Мынтулясы.
— Что за шуточки! — нахмурился Борза. — Все знают, что вышел я из народа и не ходил в школу...
— Борза, — прервал его Думитреску, не поворачивая головы, — ничего постыдного нет, если ты ходил в начальную школу на улице Мынтулясы. В начальной школе и при старом режиме могли учиться бедные и честные люди...
— А я утверждаю, что не ходил в начальную школу на улице Мынтулясы! — возмутился Борза. — И даже не знаю, где такая находится.
— Она здесь, совсем рядом, — проговорил Думитреску, упершись лбом в стекло.
— Возможно. Но я тебе сказал и повторяю, что не знаю никакой школы. Детство мое прошло в Тей. Отец был возчиком... Что еще стряслось, почему нету кофе? — процедил он сквозь зубы и шагнул к двери. — Вот-вот явится инспектор, а я хочу спокойно выпить кофе.
— Наконец-то выбрался на улицу, — сообщил Думитреску и, открыв створку окна, выглянул наружу. — Надо бы позвонить, чтобы установили слежку... Не торопись, — предостерег он, оборачиваясь и пристально глядя на Борзу. — Он что-то знает. Будь начеку.
2
На рассвете следующего дня Фэрымэ разбудил офицер Службы безопасности:
— Пройдемте со мной. Нужно получить от вас некоторые сведения. С собой ничего не берите. Вы там пробудете недолго.
Во дворе стояло еще несколько людей в форме, а перед домом ожидала машина. Все уселись, не проронив ни слова. Старика била дрожь.
— Жаркий будет денек, — выдавил он из себя, пытаясь улыбнуться.
Машина остановилась перед зданием Министерства безопасности. Фэрымэ провели по длинным коридорам, а потом в грузовом лифте, который доставлял строительные материалы на еще недостроенный этаж, подняли наверх. Он и не заметил, на каком этаже остановились. Вся группа вышла из лифта с противоположной стороны и двинулась по сумрачному коридору, освещенному редкими тусклыми лампочками. Потом спустились на несколько лестничных маршей вниз и попали как бы совсем в другое здание: здесь были широкие чистые окна, блестящий паркет, стены выкрашены белой краской. Перед одной из многочисленных дверей офицер подал знак остановиться, но внутрь вошел один. Через некоторое время он вышел в сопровождении сутулого чиновника, зажавшего под мышкой папки. Все снова двинулись вперед по коридору, который, казалось, описывал правильный прямоугольник, остановились перед другим лифтом и на нем спустились вниз. Фэрымэ хотелось посчитать этажи, но он был зажат между двумя офицерами, а спиной чувствовал папки в руках чиновника, и ему было ни до чего. Выходя из кабины, они столкнулись с группой служащих, скопившихся в ожидании лифта. Краешком глаза Фэрымэ заметил несколько фигур в форме Службы безопасности, замешавшихся среди штатских. На этот раз путешествие по коридору не было продолжительным. Чиновник с папками остановился у первой же двери справа и без стука вошел в кабинет. Вскоре оттуда вышел молодой человек в очках, культурного вида и жестом пригласил одного из офицеров за собой. Через некоторое время дверь снова открылась и появился другой чиновник. Пристально посмотрев и глаза старику, он спросил:
— Вы утверждаете, что являетесь Захарией Фэрымэ, бывшим директором... начальной школы номер семнадцать по улице Мынтулясы?
— Да, — торжественно подтвердил Фэрымэ. — Я был также и школьным инспектором, — добавил он, прокашлявшись.
Чиновник еще раз внимательно посмотрел на него, слегка нахмурился и проговорил как бы про себя:
— Странно!.. — и тут же исчез за дверью.
Прошло много времени, прежде чем он появился вновь. Фэрымэ переминался с ноги на ногу — болели колени.
— Прошу заходить.
Они оказались в приемной с одним окном и несколькими дверями. По стенам стояли скамейки. Чиновник направился к самой дальней двери, бросив на ходу:
— Следуйте за мной.
Все вошли в кабинет. Единственный стол был уставлен телефонами. Откинувшись на спинку стула и играя карандашом, их ожидал Думитреску.
— С какого времени вы знаете товарища Борзу?
— С той поры, когда он был вот таким, — улыбнулся Фэрымэ, показывая рукой над полом. — Он учился в моей школе.
— А откуда вы знаете, что это был он?
— Видите ли, именно в этом весь вопрос. До вчерашнего дня, до двух часов дня, я мог поклясться, что это был он, господин майор Василе Борза. Но я побывал у него, и он мне заявил, что ничего не помнит.
— Что же вам понадобилось у товарища майора? Как вы узнали его адрес?
— Я вам скажу, как это произошло, — начал Фэрымэ, словно приготовился рассказывать длинную историю. — Это было несколько недель назад, еще в июле. Как-то раз прогуливался я по бульвару, потому что именно там я люблю гулять, возле школы. Шел я от памятника Паке Протопопеску, чтобы вернуться по улице Мынтулясы. Присел на скамейку отдохнуть, вдруг вижу — перед домом номер сто тридцать восемь, можно сказать прямо перед моим носом, останавливается грузовик. Соскакивают молодые люди, несколько милиционеров и начинают сгружать вещи. Потом кто-то вышел из дому и распорядился, чтобы все грузили обратно. Он крикнул: «На четвертый этаж въезжает товарищ майор Василе Борза!» Я тут же вспомнил, каким он был, этот мальчик, Борза Василе. Вспомнил и о том, что случилось с ним и сыном раввина...
— Что же с ним случилось? — полюбопытствовал Думитреску.
— О, это длинная история. Длинная и странная, можно даже сказать — таинственная. В свое время о ней писали в газетах, но могу заверить, она так и осталась тайной.
— Что это за история? — настойчиво повторил Думитреску. — Почему вы думаете, что она осталась тайной?
— Осталась тайной, потому что никто не обратил на нее внимания. — Фэрымэ, казалось, даже оживился. — Но чтобы вам все было понятно, я должен вам сообщить, что сначала Борзы там не было, то есть в погребе вместе с сыном раввина. Петру Дарвари — вот про него действительно можно сказать, что он был в гуще событий. Этот мальчик был весьма изобретательным. Я следил за его жизнью до последнего дня, пока он не исчез вместе со своим самолетом между Змеиным островом и Одессой, пропал бесследно. Этот Дарвари, о котором я вам рассказываю, узнал, что его приятель Алдя, учившийся в другой школе, на Каля-Мошилор, познакомился в Текиргьоле с одним татарчонком, который зарабатывал себе на жизнь тем, что ходил с одной дачи на другую и истреблял мух. Да, я могу подтвердить, слово это точно выражает смысл, он именно истреблял их. Не видел бы я этого собственными глазами, я бы не поверил. Потому что, должен вам сказать, на следующий год я сам был в Текиргьоле и познакомился с ним. Этот татарчонок был существом совершенно исключительным. Я его вижу как сейчас: бритая голова, глаза, словно черные бусины, не мальчишка — огонь. Кажется, так и слышу: «У вас в доме много мух?» По-румынски он говорил прекрасно, ведь учился в Констанце, хотя и с татарским акцентом. «У вас есть мухи?» — спрашивал он. Сначала он стучался в дверь, потом, не заходя в комнату, спрашивал из коридора:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

загрузка...