ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Оана их так распалила, что они по очереди подбирались к ней, когда она спала, и пытались овладеть ею, но Оана спускала их с горы и снова укладывалась спать. Как-то ночью парни собрались впятером, чтобы одолеть ее. Навалились на сонную, схватили ее за руки и за ноги, но Оана напряглась и скинула их с себя, а потом так отколошматила, что пастухи, охая и ахая, разбежались кто куда...
— Потрясающая женщина! — воскликнула, улыбаясь, Анка Фогель.
— Потрясающая, — повторил и Фэрымэ, качая головой. — С той поры никто уже не решался к ней приставать, только подглядывали. Когда она ходила к источнику, чабаны следовали за ней и обмирали, глядя, как она плещется. Когда светила полная луна, Оана бродила по поляне нагая, распустив по спине волосы. Она плясала, прыгала, пела, иногда складывала ладони и простирала их в молитве, но пастухи никогда не слышали, о чем она молилась. Лишь однажды старший чабан выследил ее и, подобравшись поближе, перекрестился, расслышав, что она говорит. «Выдай меня замуж, великая госпожа, — умоляла Оана, вздымая руки к Луне. — Найди мне мужа по моему росту. Ненавистно мне мое девичество. Господь Бог ошибся, когда творил меня, а потом и вовсе забыл. А ты, великая госпожа Луна, владычица ночи, ты обходишь небосвод и видишь все, что вблизи и вдали. Поищи хорошенько и найди мне мужа. Пусть явится добрый человек и, обручившись со мной, станет моим мужем!» В эту ночь старшой принял решение. Он дождался, когда луна сошла на нет и у Оаны пропало желание бродить по ночам, и под покровом темноты явился к ней. «Оана!» — окликнул он. Девушка проснулась, подошла к нему, но, поскольку была сонная, не почувствовала опасности. И вдруг старшой хлестнул ее бичом из воловьих жил, да так, что тот обвился вокруг шеи. Оана безвольно повалилась прямо к его ногам. Чабан доволок ее до постели и овладел ею. Потом вылез из пещерки и крикнул в сторону кошары: «Идите сюда!» Прибежали все чабаны и последовали его примеру. А поутру Оана, очнувшись от забытья, отправилась к источнику. Вернувшись, она сказала старшему чабану: «Спасибо тебе, старшой. Это злоключение мне в поучение». И расхохоталась.
— Потрясающая женщина! — вздохнула Анка Фогель.
— Потрясающая. Да только старшой сам накликал беду на свою голову. Потому как со следующей же ночи Оана принялась зазывать всех чабанов на свое ложе и не давала им передышки до самого утра, а пастухи потом весь день бродили сонные, думая только о том, как бы где-нибудь спрятаться да завалиться спать. А овец так и вовсе забросили, оставив их под присмотром собак. Но Оана ходила за парнями по пятам и как увидит, что чабан прикорнул где-нибудь в тени, тут же будит и принимается мучить. Чабаны стали избегать ее, но у Оаны пылу не убавлялось. Она всех их теперь прекрасно знала и не давала спуску никому. «Ты кто такой?» — спрашивала она во тьме, когда пастух просил отпустить его в кошару поспать. «Думитру», — отвечал чабан. «Иди и приведи ко мне Петру, а не приведешь, буду тебя мучить до утра!» — угрожала Оана. Думитру плелся в кошару. «Вставай, браток, если ты не пойдешь, Оана одного меня будет терзать до самого утра, а я не выдержу». — «Что-то я устал, — отвечал Петру, — разбуди Марина». — «Марин уже был у нее, еще до меня. Иди, иди, ты лучше всех отдохнул...» За две недели Оана так измочалила чабанов, что они стали прятаться от нее, кто в чащобе, кто в пещере, чтобы отоспаться, возвращаясь в кошару только к вечеру, когда нужно было загонять для дойки овец. Не один раз Оана являлась по ночам и в постель старшего чабана, но тот вскоре стал праздновать труса и ложился спать, положив рядом бич из воловьих жил. «Ты ко мне не подходи! — кричал он. — Я уже в годах и хочу, чтобы дети похоронили меня в родном селе, в долине. Не подходи, бичом ожгу!» Оане становилось жалко его возраста, и она отправлялась блуждать по горам, отыскивая молодых чабанов. Слух про норов Оаны вскоре разнесся по всей округе. Потекли к ней и другие пастухи, но Оана так умучивала их на своем ложе, что утром у них не хватало сил добраться до своих кошар, они валились с ног и засыпали где попало. Овцы, брошенные на собак, разбредались во все стороны, скатывались с крутых склонов в ущелья и жалобно блеяли там, покинутые всеми. Слух об Оане докатился и до сел в долине, откуда повалили в горы самые видные да тщеславные мужики. Оана принимала всех подряд и до того их умучивала, что на второй или третий день, изможденные и обессиленные, они валились где-нибудь на обочине дороги и отсыпались целыми сутками, словно после жестокой лихорадки. Всполошились по окрестным селам и женщины. Многие стали опасаться, не потеряют ли окончательно своих мужей, такими бессильными выпускала их из своих объятий Оана, помучив несколько дней и ночей в своей постели.
И вот женщины сговорились избавиться от нее: сначала одурманить, а потом избить, растоптать, искалечить. Собралось с полсотни женщин из всех долинных сел, но, когда увидели, как она купается в источнике, оглядываясь вокруг, отыскивая глазами на скалах или за кустами мужчину, какого еще не отведала, женщины сначала окаменели, а потом принялись креститься. Оана вышла к ним в чем мать родила и спросила: «Что вам надобно?» Тогда шагнула вперед одна из женщин и ответила: «Пришли мы заколдовать тебя, девушка, чтобы ты оставила наших мужиков в покое. Но теперь, увидавши тебя, поняли, что никакое колдовство не поможет. Ведь ты совсем не такая, как мы, слабые женщины, создания Божий, ведь ты великанского племени. Сдается мне, ты из рода иудейских великанов, которые загубили Господа нашего Иисуса Христа, только они были такими большими и сильными, что смогли распять Сына Божьего. А если это так, то напрасна вся наша ворожба, ничто тебя не возьмет. Но мы просим тебя: оставь ты наших мужей в покое, потому как они созданы не для тебя, они, худородные, только для нас, богобоязненных женщин, и годятся. Возвращайся туда, откуда пришла, там и ищи себе мужа, такого же великана, чтобы был тебе во всем под стать!» Но Оана им отвечала: «Неспроста пришла я в горы, хозяюшки. Так мне на роду написано — искать мужа в горах. Было мне также сказано, как узнаю его: спустится он ко мне в один прекрасный день верхом, оседлав сразу двух коней... И если бы старший чабан не перехватил мне горло воловьей жилой, я бы так и не узнала мужчину, потому как ни один из пастухов, что хотели овладеть мною, не достоин меня. Но раз уж подлостью заставили меня попробовать мужика, теперь не моя вина, что я хочу перепробовать их всех, ведь и я не каменная». — «Невеста-девица, — закричала тут одна из женщин, — мужчину, что скачет разом на двух конях, такого ты в наших краях не встретишь. Но если ты великанского роду-племени, поищи себе змея. Походи по горам нагая, как теперь ты есть, и увидишь, явится тебе змей, во всем для тебя подходящий». Оана пристально глянула на нее и усмехнулась: «Спасибо тебе, хозяюшка, ибо слова твои будут мне в поучение».
Так и получилось. На следующий день отправилась Оана в путь. Надела на себя рваное платье, какое у нее еще оставалось, повесила на плечо суму, поблагодарила старшего чабана и пошла прочь. Все собаки бросились ее провожать. Уже к вечеру на подходе к селу увидала огромного, словно бугор, быка. А бык опустил голову, наставил рога и двинулся на нее, чтобы забодать. Страшный был бык, невиданный. Всем быкам бык... Как из сказки, — пояснил Фэрымэ и смущенно закашлялся.
— Возьми сигарету, — предложила Анка Фогель.
— Большое спасибо, большое спасибо, — поклонился Фэрымэ. Он закурил сигарету и, сделав первую затяжку, продолжил свой рассказ: — С того вечера бык ни за что не хотел расставаться с ней. Словно тень ходил за Оаной и никого к ней не подпускал. Было это в конце июля, а лето в том году стояло невероятно жаркое. Оана сбросила с себя остатки тряпья и ходила нагая. А по ночам рев быка разносился по семи окрестным ущельям, люди от страха вскакивали и видели, как Оана бегает по холмам, волосы у нее развеваются, а за нею гонится бык. И еще видели люди, как останавливалась она вдруг, слегка пригибалась и вскрикивала, когда бык наваливался на нее, и так стояли они, слившись воедино на долгое время, а бык мычал, роя землю копытами.
— Потрясающая женщина! — воскликнула Анка Фогель.
— Потрясающая! — подтвердил Фэрымэ. — Слух про занятия Оаны быстро разошелся по всем окрестным селам, дошел он до Бухареста, достиг и лесника. Тот перекрестился и сказал: «Благодарю Бога, что продлил мои дни и я дождался, как сбылось проклятие Селима». Отправился он в монастырь, исповедался и причастился, после чего заявил: «Хоть я и староват, но да поможет мне Бог найти молодую жену, чтобы продолжить свой род, ибо не висит больше надо мной проклятие». Леснику в ту пору стукнуло сто лет, но был он еще крепок и в ту же осень женился на молодой вдовушке лет тридцати. Только не удостоил его Господь Бог ребенком. Вдовица эта, Флоря, была из Цигэнешть, и у ней была своя история.
— Оставь вдову в покое, — прервала его Анка Фогель. — Рассказывай об Оане.
— Прослышали про то власти и разослали по всем холмам жандармские патрули, вышли и крестьяне с вилами и дубинами, каждый с тем, что под руку попало. К утру обнаружили их в расселине, где Оана устроила себе логово. Бык, издалека увидевший толпу, бросился, чтобы поднять людей на рога, но жандармы подстрелили его, и он упал. Оана молча прикрылась остатками платья и взяла свою суму, а когда жандармы захотели надеть на нее наручники, заявила: «Не надо, я по своей воле пойду!» Так она и спустилась вниз в сопровождении жандармов. Люди поносили ее на чем свет стоит, но она шагала гордо подняв голову и обратясь лицом к востоку, словно ожидала восхода солнца. Ее обзывали потаскухой и байстрючкой, а она лишь огрызалась: «Не моя это вина. Бабы научили!» Когда они добрались до села, где поджидали примарь и жандармский капитан, взошло солнце. Пока жандармы передавали Оану властям, она стояла устремив взгляд вдаль, на дорогу. И вдруг там появилось небывалое видение: молодой белокурый великан, сразу на двух лошадях. Оана сначала окаменела, потом бросилась вперед и упала на колени прямо в пыль, схватила за узду обеих лошадей и остановила их. Жандармы побежали вслед за ней, но великан мгновенно спешился и поднял Оану с земли. Жандармы, увидев, какой он высокий и здоровый, тут же отошли в сторонку. Великан оказался выше Оаны на целую ладонь. Он носил короткую белокурую бородку и одет был весьма необычно: ни по-городски, ни по-деревенски. Взяв Оану за руку, он подошел с ней к представителям власти. «Я доктор Корнелиус Тарвасту, — заговорил он по-румынски, — профессор университета в Дерпте. Приехал я изучать язык, на каком говорят в Карпатах, но, прослышав от чабанов об Оане, явился сюда, чтобы взять ее с собой. Если вы ничего не имеете против, я объявляю ее своей невестой». Оана стояла рядом и плакала. Люди не знали, что и делать. Молчали да переглядывались. Тогда вперед выступил примарь. «В добрый час, господин профессор, — сказал он. — Только не играйте свадьбу здесь, у нас». — «Для того у меня и две лошади, чтобы можно было уехать вдвоем», — отвечал профессор... Но они не вскочили на лошадей, — улыбнулся Фэрымэ и пояснил: — Потому что побоялись, выдержат ли лошади. Пошли они пешком, рука об руку, а лошадей повели за собой в поводу...
— Потрясающая женщина, — мечтательно произнесла Анка Фогель. — Так они и покинули страну?
— Они не сразу уехали, потому что Оана сначала направилась в Бухарест, чтобы познакомить с женихом отца, а потом в монастыре Пасеря они сыграли свадьбу. Но главное, ради чего Оана отправилась в Бухарест, — ей хотелось показать жениха своим ребятам и их новым друзьям. Действительно, все, что произошло потом, оказалось связано с ними. А среди новых друзей Ликсандру был некто Драгомир Каломфиреску, тоже весьма странный молодой человек.
— Ладно, об этом ты расскажешь в другой раз. Сигареты можешь взять с собой. — Анка Фогель нажала на кнопку и добавила: — Если есть какое-нибудь желание, не стесняйся, говори.
— У меня была бы к вам одна просьба, — робко начал Фэрымэ. — Разрешите мне принести из дому теплую одежду, а то стало холодновато.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

загрузка...