ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

На вопрос, является ли литература Австрии австрийской литературой, пытался в числе других ответить и один из авторов, представленных в настоящем сборнике, Герберт Эйзенрайх. Трудность заключается в вопросе, который предшествует заданному: что значит «австрийская»? Заманчиво, потому что это сравнительно легко, отказаться от социально-психологического критерия и укрыться под надежной сенью исторической фактографии. Может быть, лшература альпийских стран стала австрийской после отделения коронного владения Габсбургов от Священной Римской империи германской нации (1806 г.)? Или австрийское самосознание уже в годы соперничества с пруссаком Фридрихом II нашло свое литературное выражение, скажем, в венской народной комедии? А может быть, следует вернуться далеко назад, к Вальтеру фон дер Фогельвейде, который жил в XII веке при дворе герцогов Бабенбергских и слагал любовные песни, получившие название «миннезанга»?

О какой Австрии идет речь? Чаще всего Австрией называют то многонациональное образование в сердце Европы, которое создали Габсбурги посредством войн и интриг и в котором взаимодействовали элементы славянской, испанской, германской и мадьярской культур. Те историки литературы, что несколько легковесно сравнивают старую Австрию с царской Россией, подчеркивают сходство австрийской эпической литературы с русским повествовательным искусством. В самом деле, и в той и в другой стране пережитки феодализма долгое время тормозили буржуазный прогресс, что, возможно, обусловило силу гуманистической просветительской литературы в обоих многонациональных государствах. Но напрашивается вопрос: правомерно ли говорить о «наднациональной структуре австрийской литературы», что случается иногда при стремлении не только отделить австрийскую литературу от немецкой, но и противопоставить первую второй.


 

Во всяком случае, пари с семейством Валлефредини он выиграл: буме, и он сел в их сад на крыше, все рододендроны поломались и полегли, а машина уцелела».— «Черт возьми, откуда этот король переменного тока прилетел сегодня?» — «Это никому не известно. Вот уже несколько недель, как он свил гнездо в новом буш ало близ Саи-Ромоло, наверху, на склоне нашей Виньоне...» — «А сейчас вы его ждете
сюда?» — «Вот именно. Тягостные четверть часа. Н-да. Дела никудышные. Слышали о престарелой графине Прини? Эта дама, видно, пронюхала, что я затребовал ее трех гейш в кимоно, подарок царицы, ни для кого иного, как для синьора Фабиано. Теперь она заломила за них тройную цену, старая сова!» — «Я не совсем понимаю, какие гейши?» — «Ах, это глупая история. Впрочем, она была напечатана в газете «Локальанцейгер». Дело в том, что в 1911 году царица Александра Федоровна была приглашена на рождество семейством Прини в замок Вареццо. Тогда-то она и привезла графине набор японских кукол. Из мастерской моего отца. И подумайте, три из них еще уцелели и прилично сохранились. А теперь они продаются: так сказать, реликвии...» — «Неужели Болаффия гоняется за такими редкостями?» — спросил я с сомнением. «Да нет же. Ему-то плевать на музейные экспонаты. Но существует еще синьора Леонтина, его супруга».— «Ну, и что?» — «Говорят, она в дальнем родстве с семейством Прини. И в жестокой ссоре с обедневшей графиней».— «Вот как! — воскликнул я.-— Значит, злобная Леонтина хочет все скупить, чтобы опустошить замок своего врага... Пока эта древняя тетка совсем не обнищает и, как одинокая старая сова, не улетит навсегда...» — «Итальянская аристократия»,— сказал Убальдино и всплеснул руками. «Цветущая Ривьера»,— сказал я и развел руками.
Я думал увидеть модную велюровую шляпу, трость с набалдашником из накладного серебра, перчатки из антилопьей замши, но ничего подобного не оказалось. Это не был денди из тех, что живут в аристократических отелях, В магазин Убальдино всунулась тощая фигура ниже среднего роста в летном обмундировании из кожи мышиного цвета. Лет ему было около пятидесяти. Узкое сильно загорелое лицо, иссиня-черный явно выкрашенный, до блеска напомаженный чуб. Оливковая физиономия с цепким взглядом и хищной челюстью. Он с дальнего юга, вырос там, внизу, на вулканическом мысе. Его отец еще погонял вьючных ослов в облаках едкой пыли, поднимавшейся в лощинах от засохшего туфа и лёсса, когда туда подкатывала коляска хозяина, у которого он арендовал землю. Его мать с кроткими глазами рабыни на морщинистом лице и постоянным страхом, сосущим под ложечкой, должно быть, еще носила малыша в мешке на согбенной спине, а после заката солнца, принарядившись, шла с кувшином воды на голове. Да и сам смуглый карапуз, верно, еще пас овец богатого соседа. Как поучительно для всего света то, что карапуз теперь почти «дон», во всяком случае босс, контролирующий концерны, и то, что он к тому же обосновался на аристократическом севере полуострова, где проживают гордые, избалованные, злобные собственники, которые относятся пренебрежительно к этому выскочке, явившемуся оттуда, снизу, и все же его боятся. Теперь потомок сарацинов вершит дела надменных правнуков лангобардов. Беда, если они ему не угодят! Тогда им придется вместо трех трапез в день ограничиться одной...
Здесь, в магазине, маленький человек кажется крупнее, чем на улице. Привычка вместо автомобиля чванливо пользоваться исключительно личным вертолетом и, пренебрегая проторенными путями на земле, двигаться в безграничном воздушном пространстве придала походке этого властелина нечто сдержанное и вместе с тем неустойчивое, колеблющееся и независимо уверенное, словно он стремится, как в опьянении, жонглировать измерениями, проникать» сквозь стены и во всякое время, по желанию, проскальзывать меж двух силовых полей. Он размахивает шлемом и летными очками, держа их в левой руке, и его небрежная манера вяло покачивать руками от локтей, словно повисшими крыльями, бесспорно, делает его похожим на чайку.
Пробормотав, едва заметным кивком синьор Болаффия приветствует присутствующую даму, не обращая никакого внимания на ее спутника, то бишь на меня, повертывается на каблуках к испуганному синьору Убальдино, который уже прислонился к двери, не полагаясь на свои ослабевшие ноги. Лоб и виски синьора Болаффия как бы окрашены умброй,— этой бурой естественной краской, которую так любят жители Средиземноморья; согласно специальной научной литературе, она, оказывается, является смесью гончарной глины п окиси железа и марганца. Эта окраска как бы выявляет «глиняную» сущность синьора Болаффия, на самом же деле это не что иное, как южный оттенок багровой краски гнева. Мне часто приходилось видеть, как вспышки ярости точно так же заливали лица калабрийцев, луканцев, сицилианцев и эти лица принимали приглушенный оттенок их великолепных глиняные сосудов, краснели же одни только белки глаз.
«Святой Себастьян! —прошипел магнат.—Не делай из меня идиота, Дино. Куда девались три грации — три японские куклы этой проклятой коронованной козы? Ты обещал позвонить. Провод у тебя перерезали, что ли? Синьора Леонтина мне не дает покоя. Ты хочешь моей погибели? Не советую».
С выражением немого отчаяния на лице Убальдино указал на Аннунциату и на меня, двух изумленных и сконфуженных свидетелей. «Вы же знаете, глубокоуважаемый синьор Фабиано. Графиня Прини утроила цену и без того высокую. Газетные репортеры подняли шум. Может быть, почтеннейшая синьора Леонтина на этот раз, в виде исключения, удовольствуется другими, более красивыми вещами?.. Неужели свет клином сошелся на куклах графини? Натянем-ка нос старухе Прини, а?»
Убальдино удалось увлечь господина Болаффия в узкую, пристроенную к мастерской каморку, где помещалась контора; стены ее не были, разумеется, звуконепроницаемыми. Там на лысую голову создателя кукол обрушились грозовые раскаты крепких народных словечек. Мы все слышали, правда почти ничего не поняли.
Вскоре оттуда снова показался Болаффия, уже в шлеме, с застегнутым поясом, весь подтянутый. Он почти строевым шагом вышел из магазина, не поклонившись, и бросил вполголоса. Вслед за ним, ломая руки, затанцевал Убальдино, он дважды выкрикнул, а затем, пожимая плечами, вернулся к нам. «Слыхали вы что-нибудь подобное? Если б это видел мой, светлой памяти, отец?! Коль скоро ты художник, то есть имеешь несчастье им быть, изволь целовать руки и падать па колени лишь потому, что в числе твоих покупателей оказался недомытый луканец, который в свою очередь имеет несчастье быть под башмаком у жены и в то же время Герцогом киловатт?..»
Я спросил: «Вы боитесь гнева синьора Болаффия?» — «Нет, его коварства».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32