ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Я вернулся — моего коня нет. А там, где был конь, привязан томагавк и красная тряпка. Странный человек. Мы стреляем, промахиваемся, и он — пуф! А потом мой конь — пуф! Ладно. Раз он взял моего коня, он — его. Но если я заберу его назад — он мой.
Он забрал коня. Зато оставил хороший томагавк, острый и ткань для скво, хорошую — может, ему нужна была лошадь.
Солнце взошло семь раз. И вот приходит день, я просыпаюсь и вижу своего коня. Как он попал сюда? Не знаю. Почему конь спокоен? Не знаю. Может, это волшебство?
— Мой отец вернул тебе коня?
— Да. Солнце вставало много раз, и однажды людям моей деревни нечего стало есть. Я вижу лося. Я подкрадываюсь. Поднимаю лук и натягиваю тетиву. Вдруг из того куста, где я стою, выскакивает другой лось — и все убегают. Моя стрела летит мимо.
Потом раздается выстрел, и лось падает. Я жду. Никто не подходит. Тогда я иду к лосю. Тогда он встает — тот человек, твой папа. Он поднимает руку, а потом поворачивается и уходит. Он дал нам мясо. Он сделал нам добро, и мои люди больше не голодают.
Ночью я рассказываю всем об этом человеке, и мы гадаем, кто он? Кто его послал? Что он здесь делает?
Его следы недалеко от нашей деревни. Я думаю, иногда он наблюдает за нами. У нас не так много молодых храбрецов, но слишком много детей, слишком много женщин. Я должен все время охотиться, но лук стреляет недалеко — охота не всегда бывает удачной.
Однажды утром я выхожу из своей хижины, а на шкуре рядом с ней лежит винтовка. И еще порох и патроны. Только он мог ее оставить. Только он мог войти в деревню так, что его никто не заметил. Но с тех пор мы его больше не видели.
— Совсем?
— Прошло много лун, снега падали и таяли больше двух раз. Три, а может, четыре раза. Не знаю. Прошло много времени, мы теперь в деревне на склоне Бобровой горы.
Ночью лает собака. Мы ничего не видим. Утром находим кусок лосятины, подвешенный на дереве. Наш друг вернулся.
Мы обязаны ему жизнью, в те времена, когда охота была неудачной, его винтовка помогала нам добывать мясо. Теперь нам не нужно мясо, которое он оставил, и он это знал. Он оставил его, чтобы мы знали — он вернулся.
Потом мы часто его видели, но его вид нам не нравился. Однажды он повернулся к нам и сделал знак не подходить и еще показал, что у него болит сердце.
Мы медленно пили кофе. Старик устал.
— Теперь наши молодые подросли. Они тоже знали о белом человеке, который дал нам мясо. Они как маленькие олени — очень любопытны. Они наблюдали. Потом приходили в деревню и рассказывали, что видели.
На коричневом, покрытом морщинами лице индейца играли отблески огня. Старик поднял чашку, держа ее обеими руками, и допил кофе. Я снова налил ему. Этот человек знал моего отца.
Он видел его в последние дни его жизни, знал, о чем он думал, по крайней мере отчасти. Белые люди в горах часто воюют с индейцами, но между обеими сторонами существует взаимопонимание — и очень редко ненависть. Они воюют, как и подобает сильным мужчинам, из любви к сражениям и еще потому, что борьба есть основа той жизни, которой они живут.
Индейцы живут жизнью, которая требует от них мужества, силы, выносливости и воли к победе; белые люди, которые первыми пришли в горы, тоже обладали всеми этими качествами, иначе, во-первых, они не пришли бы в эти края, а во-вторых, и минуты бы здесь не продержались.
Большинство белых, пришедших в горы, с уважением относясь к индейцам, присоединялись к какому-нибудь племени. Многим пришелся по душе тот образ жизни, что они вели в индейском селении, и другого они уже не желали. Мой отец принадлежал к миру белых и к миру краснокожих. Он везде чувствовал себя как дома — и среди цивилизованных людей, и среди дикарей.
— Я должен найти место, где умер мой отец. Я хотел бы узнать и как он умер, но если я найду место его смерти, этого будет достаточно. Моя мать постарела, и ей не дает покоя мысль, что кости ее мужа лежат под открытым небом и койоты растаскивают их. Их нужно похоронить согласно обычаю белых людей.
Индеец долго молчал.
— Я не знаю, где умер твой отец. Я знаю, что он ушел. Ушел в горы и не вернулся. Могу показать тропу, по которой он ушел.
— Он был один?
— Да, один, но за ним шли другие.
Рядом со мной лежала ветка, и я подбросил ее в огонь — ночь была холодной. Под порывом ветра, раздувшим пламя, зашелестели листья у нас над головой. Я набрал сухих веток, сломал их и бросил в костер, чтобы индеец согрелся. Потом налил ему кофе и присел у костра, ожидая, не скажет ли он еще чего.
— Тропа проходит вон там, по высокогорью. Ее называют тропой ютов, но когда юты пришли сюда, тропа уже была. Я не знаю, куда она ведет, и никто не знает. Но там холодные, пронизывающие ветры и сильные бури. Бывают дни, когда небо ясное и нет облаков, но таких дней на вершинах мало.
— Ты знаешь эту тропу?
— Она лежит вон там. — Индеец показал на горы, синевшие вдали. — Я знаю, где она начинается, но не знаю, куда ведет. Я старик. У меня больше нет сил идти по такой тропе, а когда я был молод, то боялся.
— Если мой отец пошел по ней, то и я должен пойти.
— Он умер там.
— Посмотрим. — И я снова подбросил дров в костер. — Грейся, старик. Вот дрова. А мне надо поспать. Утром я отправлюсь по той тропе, что ты мне показал.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Я пойду один. Отдыхай здесь, старик. Мои кузены предоставили твоим людям место для жизни. Оставайся с ними, будь у них вождем.
— Я думаю, скоро индейцам не останется места на этой земле. Когда я гляжу на огонь, я думаю об этом.
— Некоторым останется, — ответил я, — а некоторым — нет. Цивилизация — это ловушка для одних, но и возможность добыть славу для других. Даже горы изменяются с течением времени, так что и индейцы должны измениться. Старой жизни пришел конец, и те, кто раньше жил такой жизнью, — мой отец и ты, — не смогут больше продолжать так жить. И будь ты белый или индеец, тебе придется приспосабливаться к новым условиям.
Я думаю, люди еще вернутся к вашему образу жизни. Все на свете меняется. Но если индейцы хотят выжить, они должны принять образ жизни белых людей. Белых слишком много, и они уже не уйдут отсюда.
Пороховое Лицо пожал плечами.
— Я знаю, — просто ответил он. — Мы убивали и убивали их, а они все шли и шли. Нас победили не солдаты на лошадях, и не гибель бизонов, и не коровы белых людей. Нас победили их семьи.
Со всем остальным мы бы справились. Но белые строили свои дома там, где не выжил бы ни один индеец. Белые привезли с собой женщин и детей и нож, который режет землю. Они строили дома из бревен, или из глины, или из досок — из всего, что могли найти.
Мы поджигали их дома, мы убивали их, угоняли их лошадей. Но когда приходили потом на эти места, то видели: здесь опять белые — они словно вырастали из-под земли, а за ними шли еще, и еще, и еще.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59