ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На заре, когда вода была подернута льдом, в огромный двор влетал галопом кто-нибудь из солдат, таща за собой на лассо упирающегося быка. Человек пятьдесят оборванных солдат, в нахлобученных на самые глаза сомбреро и по уши закутанных в серапе, устраивали импровизированный бой быков под аккомпанемент веселого хохота остальных сотрапeros. Они размахивали одеялами, выкрикивая то, что обычно кричат участники боя быков. Кто-нибудь начинал крутить хвост взбешенному животному. Другой, менее терпеливый бил быка саблей плашмя. Вместо бандерилий животному всаживали в плечи кинжалы – горячая кровь струей била в лицо нападавшим, когда бык устремлялся на них. Когда же наконец милосердный нож вонзался быку в мозг и он падал, солдаты гурьбой набрасывались на его тушу, резали и рвали животное на части, унося куски горячего мяса в свои казармы. Внезапно из-за Пуэрты выплывало раскаленное добела солнце и сразу начинало жечь лицо и руки. Лужи крови, линялые серапе, огромное бурое пространство пустыни начинали переливаться радужными красками.
Дон Петронило за время кампании конфисковал несколько карет. Мы часто пользовались ими во время своих экскурсий – мы пятеро. Однажды мы съездили в Сан-Педро-дель-Гальо смотреть бой петухов, другой раз мы вдвоем с Гино Терека отправились осматривать баснословно богатые золотые прииски испанцев, которые были известны только ему одному. Но мы доехали только до Брукильи и там целый день валялись в тени деревьев и ели сыр.
Каждый вечер отряд, охранявший проход Пуэрта, быстрой рысью направлялся к своему посту; заходящее солнце играло на дулах винтовок и патронташах, сменный отряд уже совсем в темноте возвращался на ночь в Ла-Кадену.
Приехало четверо бродячих торговцев, которых я видел в Санто-Доминго. Они привели с собой четырех ослов, нагруженных macuche, чтобы торговать с солдатами.
– Это мистер! – вскричали они, когда я подошел к их костру. – Que tal? Как дела? Неужто не боитесь colorados?
– Как идет торговля? – спросил я, принимая от них в подарок полную пригоршню macuche.
Они громко расхохотались.
– Торговля! Было бы лучше, если бы мы остались в Санто-Доминго. У ваших солдат не хватит денег даже на одну сигару!..
Один из них запел знаменитую балладу «Утренняя песнь Франсиско Вильи». Он пропел один куплет, его сосед пропел еще куплет – и так дальше по кругу. Каждый певец по-своему воспевал подвиги Великого генерала. Полчаса я лежал у их костра, глядя, как они сидят, уткнув голову в колени, и багровые отблески костра играют на их простых смуглых лицах. Пока один пел, остальные глядели в землю, увлеченно сочиняя свои строки:
Вот Франсиско Вилья
Со своими гепералами и офицерами –
Он пришел обуздать
Коротконогих быков федеральной армии.
А ну, готовьтесь, colorados,
Вашему хвастовству пришел конец,
Ибо Вилья и его солдаты
Скоро посдирают с вас шкуры!
Сегодня пришел ваш укротитель,
Отец укротителей быков,
Он выгонит вас из Торреона –
Только пятки ваши засверкают.
Толстосумам-богачам
Уже всыпали как следует;
Это сделали солдаты Урбины,
А также воины Макловио Эррера.
Лети, голубочек, лети,
Во все уголки страны загляни
И всюду поведай: Вилья пришел,
Чтобы навсегда изгнать федералистов.
Неправда должна погибнуть,
Справедливость одержит победу.
Ибо Вилья уже у стен Торреона,
Хищникам он кару готовит.
Лети же, царственный орел,
Лавровый венок Вилье снеси,
Ибо он явился с тем,
Чтобы разбить Браво и его бандитов.
Знайте же, сыновья москитов,
Вашей спеси пришел конец,
Раз Вилья уже у стен Торреона,
То, значит, сил у него хватит!
Да здравствует Вилья и его солдаты!
Да здравствует Геррера и его gente!
Теперь вы поняли, злодеи,
Что храбрый человек может сделать.
А теперь я говорю: прощай!
Розою клянусь Кастильи.
Вот и конец моей песни
В честь Великого генерала Вильи!
Тут я потихоньку ушел, но они этого даже не заметили. Они пели у своего костра еще часа три.
В нашей казарме меня ожидало еще одно развлечение. В клубах дыма от костра на полу, заполнявшего все помещение, я с трудом мог различить человек сорок кавалеристов, сидевших и лежавших на полу. В глубоком молчании они слушали, как казначей Сильвейра читает вслух воззвание губернатора штата Дуранго, в котором заявлялось, что земли крупных асиенд будут поделены между бедняками.
Он читал:
– «Принимая во внимание, что главной причиной недовольства в штате, побудившей парод взяться в 1910 году за оружие, является полное отсутствие личной собственности; что сельское население не имеет никаких средств к существованию в настоящее время и никаких надежд на будущее и вынуждено работать в качестве пеонов на асиендах крупных землевладельцев, захвативших в свои руки всю землю в штате;
принимая во внимание, что главным источником нашего национального богатства является земледелие и что не может быть действительного прогресса в земледелии там, где большинство крестьян не заинтересовано в земле, на которой они работают…
принимая во внимание, наконец, что провинциальные города дошли до полного обнищания благодаря тому, что те общественные земли, которыми они когда-то владели, при диктатуре Диаса отошли к ближайшим асиендам, вследствие чего население штата утеряло свою экономическую, политическую и социальную независимость и из свободных граждан превратилось в рабов, и правительство не в состоянии поднять их нравственный уровень посредством образования, так как асиенды, на которых они живут, являются частной собственностью…
Вследствие этого правительство штата Дуранго объявляет общественной необходимостью, чтобы все пахотные земли отошли к сельскому и городскому населению в полную собственность…»
Когда казначей наконец, спотыкаясь, прочел все параграфы, в которых указывалось, как можно получить земельный надел и т. д., наступило молчание.
– Вот это и есть мексиканская революция! – воскликнул Мартинес.
– Это как раз то, что делает Вилья в Чиуауа, – сказал я, – Это великолепно. Теперь каждый из вас будет иметь свою ферму.
Раздались веселые смешки. Потом с пола поднялся какой-то маленький лысый человек с грязными рыжими бакенбардами и сказал:
– Только не мы – не солдаты. Когда революция окончится, в солдатах минует нужда. А землю получат pacificos – те, кто не ходил воевать. И будущее поколение…
Он остановился и протянул свои рваные рукава к огню.
– До воины я был школьным учителем и знаю, что революции и республики всегда неблагодарны. Я сражаюсь вот уже три года. После первой революции великий Мадеро, наш отец, пригласил всех своих солдат в столицу. Он наградил нас всех одеждой, хорошо угощал, устраивал для нас бои быков. Мы разъехались по домам, и оказалось, что у власти опять стоят хищники и грабители.
– Когда я вернулся с войны, у меня было сорок пять песо в кармане, – сказал кто-то.
– Ты еще счастливец, – продолжал школьный учитель, – нет, выгоду от революции получают не солдаты, не голодные, оборванные, простые солдаты. Офицеры – другое дело. Те нередко жиреют на крови родины. Но мы – никогда.
– А за что же вы боретесь в таком случае? – воскликнул я.
– У меня растут два сына, – ответил он. – Вот они получат землю. А у них будут свои сыновья. Те тоже не будут голодать… – Маленький человечек скривил рот в улыбку. – У нас в Гвадалахаре есть поговорка: «Не носи сорочку длиной в одиннадцать ярдов, ибо тот, кто хочет быть Спасителем, будет распят».
– А у меня нет сына, – сказал четырнадцатилетний Хиль Томас, и все покатились со смеху. – Я сражаюсь за то, чтобы достать себе новенькую винтовку у какого-нибудь убитого федералиста и хорошую лошадь, которая прежде принадлежала миллионеру.
Шутки ради я спросил кавалериста, у которого к мундиру был приколот портрет Мадеро, кто это такой.
– Pues, quien sabe, senor? – ответил он. – Мой капитан говорит, что это был великий святой. Я сражаюсь потому, что это гораздо легче, чем работать.
– А часто ли вам платят за службу?
– Мы получили по три песо ровно девять месяцев назад, – сказал учитель, и все кивнули, подтверждая его слова. – Мы настоящие добровольцы. Вот gente Вильи – профессионалы.
Затем Луис Мартинес принес гитару и пропел прелестную любовную песенку, которую, по его словам, как-то вечером сложила проститутка в борделе.
Последнее, что я припоминаю о той памятной ночи, – это слова Гино Терека, когда мы болтали с ним, лежа рядом в темноте.
– Завтра я покажу тебе золотые прииски испанцев. Они – в глухом каньоне среди западных гор. Никто не знает о них, кроме индейцев и меня. Индейцы иногда ножами откапывают там самородки, Мы станем с тобой богачами…
Глава X
Набег
На следующее утро, еще до восхода солнца, Фернандо Сильвейра, уже совсем одетый, вошел в нашу комнату и начал спокойно будить нас, объявляя, что наступают colorados. Хуан Валехо рассмеялся.
– Сколько их там, Фернандо?
– Да не меньше тысячи, – отвечал Сильвейра все тем же спокойным голосом, ища свои патронные ленты.
Во дворе царила необыкновенная суета. Солдаты поспешно седлали лошадей. Дон Петронило стоял полуодетый возле своей двери; его подруга пристегивала ему саблю. Хуан Сантильянес с лихорадочной поспешностью натягивал на себя брюки. Повсюду щелкали затворы винтовок. Десятка два солдат бесцельно бегали взад и вперед, расспрашивая всех, не видели ли они того-то и того-то.
И все-таки, казалось, никто не верил, что colorados в самом деле наступают. Бледный квадрат неба над внутренним двориком обещал еще один жаркий день. Кукарекали петухи. Где-то мычала корова. Мне вдруг страшно захотелось есть.
– А где они сейчас? – спросил я.
– Совсем близко.
– А наш аванпост – отряд у Пуэрты?
– Спит! – сказал Фернандо, опоясываясь патронной лентой.
В комнату, путаясь в своих огромных шпорах, вошел Пабло Арриола.
– Сперва показалась небольшая кучка кавалеристов человек в двенадцать. Наши ребята в Пуэрте думали, что это обычный разъезд. Отогнав их, они принялись за завтрак. И вдруг – сам Аргумедо, а с ним сотни и сотни…
– Но ведь двадцать пять человек в этом проходе могли бы задержать целую армию, пока не подоспела бы помощь…
– Они уже прошли Пуэрту, – сказал Пабло, забрасывая седло на плечо, и вышел.
– Разбойники! – выругался Хуан Санчес, вращая барабан револьвера. – Пусть только попадутся мне!
– Ну вот, мистер! – закричал Хиль Томас – Теперь увидишь войну. Ты давно хотел. Небось трусишь, мистер?
По-прежнему не верилось, что все это серьезно и реально. Я сказал себе: «Значит, повезло тебе – сейчас ты увидишь настоящий бой. Будет о чем писать». Я зарядил свой фотоаппарат и выбежал наружу.
Все, казалось, было как обычно. Из самой Пуэрты вставало ослепительное солнце. Утренний свет разливался по темным пространствам пустыни на востоке. И все. Ни движения. Ни звука. И тем не менее где-то там горсточка солдат пыталась задержать целую армию.
Над хижинами пеонов высоко в тихое небо поднимались дымки печных труб. Было так тихо, что можно было расслышать скрежет ручных жерновов, размалывавших кукурузу, и еще грустную протяжную песню женщины, Работавшей где-то за Каса-Гранде. Блеяли овцы, просясь на волю из загонов. По дороге в Санто-Доминго, так далеко, что они казались лишь чуть заметными точками, брели позади своих осликов четыре торговца. Перед асиендой небольшими кучками стояли пеоны, размахивая руками и поглядывая на восток.
Изредка из двора Каса-Гранде выезжали два-три всадника с винтовками в руках и галопом скакали по направлению к Пуэрте. Я видел, как они то скрывались за холмами, то снова появлялись, становясь все меньше и меньше, пока наконец не исчезли за последним холмом: белая пыль, поднятая ими, засверкала на солнце, слепя глаза. Они забрали мою лошадь, а у Хуана Валехо ее давно уже не было. Он стоял рядом со мной и щелкал пустым затвором винтовки.
– Гляди! – закричал он вдруг. Западный склон гор, сходившихся у Пуэрты, все еще был в тени. У его подножия зазмеились узкие полоски пыли и стали медленно-медленно удлиняться. Сперва в каждом направлении было только по одной такой полоске, потом появилась вторая, третья… беспощадно удлиняясь, как спускающаяся петля па чулке, как трещинки в тонком стекле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

загрузка...