ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она нагнулась к моему уху и что-то зашептала поанглийски, ласково и долго. Ее было приятно слушать, какая-то музыка была в ее словах и нездешность, и праздник, и что-то особенное, приподнимающее над нашей с ней темнотой. Работал телевизор, мы все-таки включили какую-то музыку, но без звука. Его цветной блеск, меняясь и мелькая, отражался на Кире, склонившейся ко мне. Она продолжала говорить мне что-то, щекоча ухо, и я начал подозревать, что это стихи. Стихи, но какие-то не совсем складные, с растерзанной рифмой, со словами, то длинными, то короткими, в которых не было гармонии, но которые завораживали: я, не понимая их смысла, начинал дышать глубже, они словно бы пьянили меня... - Боже! - сказал я. - Как ты красива! Я всю жизнь буду помнить тебя. - И я,- сказала она. - Ты агентка ЦРУ? - спросил я. Мы рассмеялись и прижались друг к другу. Мы крепко прижались, изо всех сил. И замолчали... Оставалось на свете только тело ее и тело мое. Оно было близко, во мне. Я был в ней, и во мне была она. Мы понимали, что это не может продолжаться вечно, но изо всех сил продляли этот миг...
...переодевался, когда соседка постучала в дверь: - Володя, тебя к телефону. Звонила жена... Я уже забыл, что она существует на свете. - До сих пор не могу отойти! - кричала она, - С кем ты связался?! Я всегда знала, ты плохо кончишь!.. - Что случилось? - спросил я спокойно и дружелюбно. Сколько я помнил наши семейные отношения, это я постоянно выходил из себя, нервничал и орал на всю катушку. Она же с легкой улыбкой превосходства посматривала на меня. - Приходили твои друзья. Только что... Слава Богу, Андрей уже ушел на работу... Весь дом перевернули, искали тебя. Алкаши. - Какое счастье!.. - воскликнул радостно я. - Как они выглядели? - Один придурок - никак. Другой модный такой, в белых кроссовках с желтыми шнурками. Верх вкуса!.. Как они разговаривали! Я им не девка! - Ты им сказала, где я? Дала мой телефон? - Сказала: ты здесь не живешь, где ты, не знаю. Правильно сделала?.. Пожалуйста, Владимир, избавь меня от своей жизни. Я хочу предупредить: если подобное повторится, я буду вынуждена звонить в милицию. Разбирайся сам со своими алкоголиками. Мнето зачем это все нужно? Я успокоил ее, как мог, и повесил трубку. Географические новости. Что-то не сложилось в моей стройной картине отмщения. Где-то, в неизвестных мне туманностях, произошел незначительный прокол. И прокол этот грозил вылиться в большие неприятности. Я вернулся в комнату и плюхнулся на любимый диван. Что и говорить, я чувствовал себя, как петух на раскаленной сковородке. В редакции я был в первом часу, там поджидали новости. Степанов схватил меня за рукав и потащил к себе. Едва закрылась за нами дверь, он, сделал страшные глаза, сказал: - Не падай в обморок! - Меня ничем удивить нельзя, - предупредил я его. - Алиса в больнице. - Ну и что? - Попала туда из милиции. Мне там по секрету сказали: ее скорее всего изнасиловали, но она не хочет подавать заявление. У нее что-то с нервами, положили в больницу, делают какие-то уколы. В сороковую, за Выставкой. - Паршиво, конечно... Ну и что? - К вечеру я поеду туда. Там уже ее родители. Она ничего не говорит, молчит и смотрит. Представляешь?! - Предетавляю, - сказал я. - Но что случилось? Ты хоть объясни толком. - Затащили в подвал. Какие-то подонки. Что-то там с ней делали, ты понимаешь... Короче, мужики сбежали. У них было оружие. Когда милиция приехала, Алиса была одна. Сам понимаешь, в каком состоянии... Что-то в возбуждении Степанова не понравилось мне. Хотя я понимаю: журналист всегда падок на жареное, где бы и с кем бы это жареное ни произошло. Но в тоне его проскальзывало едва уловимое восхищение, истинно детское, когда что-то творишь и понятия не имеешь, хорошо это или плохо, - Не сладко ей, - сказал я. - Я сегодня еду. Хочешь, составь компанию. - Нет уж. Как-нибудь без меня. Я вечером занят. Все-таки моя комната уютна. Здесь тихо и еле-еле пахнет вчерашними сигаретами. Любимой Алискиной "Стюардессой". Тихо... Вот чего мне не хватало два последних дня - одиночества и тишины. Стола со стопкой чистой бумаги. Электрической машинки "Роботрон" в углу на низкой подетавке, чтобы было удобней подсаживаться к ней. На Алискином столе газетки с краевыми подчеркиваниями. Я останавливаюсь, лениво перебираю их. "Комсомольская правда": "...в стране ощущается дефицит милицейских дубинок и наручников". "Неделя": "...грибники, в карельских лесах тащат из леса не маслята, а оружие. У одного нашли немецкий пулемет МГ в идеальном состоянии.. "Красная звезда": "...сорван осенний призыв в армию". "Подмосковье": "...инопланетяне похищают землян, ничем иным уже не объяснишь участившиеся случаи пропажи людей". Наливаю в кружку воду и достаю кипятильник. Давненько я не готовил свой крепкий чай. Подхожу к окну и в умилении замираю. На улице белесое марево выдавливает из себя мельчайшую изморозъ. Асфальт темен, но нет ни одной лужи. Прохожие идут без зонтов, но они наготове, я знаю. У каждого из них есть зонт, который они выставят между собой и непогодой. Мне виден редакционный подъезд и десятка два машин рядом с ним. Перевожу взгляд с одной машины на другую. Трудно сказать, зачем мне это понадобилось, но я перебираю их, будто карты в колоде. Вот, кажется, натыкаюсь на козырного туза. Одна машинка привлекает внимание. Не на стоянке, немного в стороне. Потерявшее листву осеннее дерево не в силах скрыть ее. Та черная "Волга". Не совсем новая, но и не старая. Готов биться об заклад, мне знаком ее номер. Еще вчера я на всякий случай запомнил его: 34-12 МТ. Первая буква заляпана грязью, но я готов с кем угодно биться об заклад, что буква эта "А". Внизу, недалеко от автомобиля, бродит лениво некто в белых кроссовках. И в плаще. Это естественво. Ему пока нечего делать. Я с удовольствием вспоминаю милиционера внизу. Сегодня дежурит огромный усатый сержант, кровь с молоком, сажень в плечах, кобура на заднаце. Такой ляжет костьми, но не пропустит постороннего на объект. Завидую себе: у меня есть время пофилософствовать. Тянусь за "Родопами" и закуриваю. Стою у окна и курю. "Волга" не торопится уезжать. Оно и понятно. Сзади знакомо булькает. Я выключаю кипятильник и сыплю заварку. Больше обычного. Сейчас мне нужно посильнее тонизировать мозги. Они - мое единственное достояние. Ничего другого у меня не осталось. Алиска проболталась. Или они вычислили меня другим способом?.. Хорошо, что мы не обменялись с ней телефонами, иначе они нагрянули бы в коммуналку. Но она не знала и моего старого адреса, где я до сих пор пролисан. Значит, справочное бюро. Отхожу от окна к телефону. Звоню секретарше главного. - Филимонов говорит. Из отдела публицистики. Простите, Зиночка, обо мне сегодня никто не наводил справки? - Да, звонили... Кажется, из молодежного центра "Орбита". Им нужны были ваши данные, чтобы заполнить какие-то документы... С вас шоколадка. Ведь это гонорар? - Гонорар,- соглашаюсь я. - С меня причитается. - Смотрите, не забудьте, - говорит Зиночка и вешает трубку. Не забуду мать родную и папашу старика... Аляска прокололась или вычислили сами - какая теперь разница? "Кто они, кто они?.." - свербит вопрос. Я не знаю размеров грозящей мне опасности, не знаю, откуда она может исходить. Я вообще ничего не знаю о них, ни сколько их, ни чем они промышляют. Опять возвращаюсь к окну... Широко развернув социалистическое соревнование по достойной встрече очередной годовщины Социалистической Революции, труженики колбасного завода номер один все, как один, встали на трудовую вахту. Взвейся-развейся... Где вы, блаженные розовые времена районки?! Ау! - Ау! - тяну я негромко. И в этот момент, словно откликнувшись на мой зов, начинает трезвонить телефон. - Слушаю, - говорю я, отпивая глоток крепчайшего горячего чая. Телефон мой они наверняка знают. Что ж, со мной можно связаться и таким способом. Чтобы начать любимый разговор по душам. - Владимир? - спрашивает осторожный голос. Я узнал его, моего подпольного собеседника. Да как его не узнать?! Из всех телефонных звонков на свете я запросто различу его. Даже если меня поднять среди ночи. - Да, - отвечаю я. - Вы смелый человек... Много наделали шума... И замолкает. Это его манера. Сказать что-нибудь и слушать тишину, вымаливая ответ. - Если вы такой благодетель, - говорю я, - ответьте: как меня вычислили? Я документов нигде не оставлял. И никому не представлялся. Молчание. Если когда-нибудь я возьмусь за очерк, передо мной встанет сложнейшая задача передать молчание моего визави. Это будет титанический труд, я уже чувствую. - Вы что-нибудь хотели? - спрашиваю я сухо, теряя к нему интерес. - Да, - отвечает он. - Нам нужно встретиться... Я хочу передать вам документы. Кое-какие... Для публикации. Для вас они представляют чрезвычайный интерес, поверьте. Многие уважаемые люди. Многие могут лишиться своих мест. На самом верху... - Коррупция? - спрашиваю я деловито. - И это, - уговаривает он меня. - И это.. Но не только. Еще много всего. Знаменитые имена! - Прохорову тоже передавали? Следует продолжительная пауза, он размышляет. Он нетороплив и любит поразмышлять, прежде чем что-либо сделать. Ему бы подошла профессия бухгалтера. Я чувствую это на расстоянии. Но знаю, интуиция меня подводит. - Да, - наконец соглашается он.- Кое-что передал... У меня нет времени, я говорю из автомата. Три минуты от силы... Вы понимаете? - Стараюсь. - Тогда слушайте... Помните наш первый разговор? - Да. - Вы ехали на метро? - Да. - На улице. У этого метро... Прибавьте два часа к.. тому времени. Помните? - Да. - Стойте... Я подойду... Постарайтесь, чтобы вместе с вами никто не ехал... - Вам-то зачем все это нужно? - спрашиваю я его.- Вы, наверное, деньги гребете? Так и купались бы в них в свое удовольствие. Но в ответ - короткие гудки... Не вовремя. Ведь я хотел поинтересоваться у него, как мне отсюда выйти. Целым и невредимым. Или он ничего не знает? Прохорову с его документами не очень-то повезло. Ни о каких документах я и слыхом не слыхал.... Может, о них что-то известно Алисе? Но та в больнице и молчит. Будет молчать, всегда. Я больше чем уверен. Видно, он на самом деле поверил, что я смельчак из смельчаков. Не люблю, когда меня принимают эа кого-то другого... Чувствую, не придется мне сегодня пофилософствовать с Тихоном Ивановичем насчет жизни. И ее проблем. Снова подхожу к окну: "Волга" на месте. Отпиваю чай и курю очередную сигарету, у меня хватит денег покупать их по коммерческим ценам. Но вот останется ли возможность?.. Модник останавливается и прислушивается. Наверное, его зовут... Следом подходит мужик, которого я не знаю, и заговаривает с ним. Он в обыкновенной серой куртке, в коричневой кепке, с зонтиком под мышкой. Мне интересно наблюдать с двенадцатого этажа это немое кино. Следом нодходит Серьезный, идейный вдохновитель. Это он вчера беседовал с Алиской. И еще двое бравых ребят спортивного вида тут же. Становятся в кружок и начинают беседовать. Серьезный несколько раз показывает рукой в сторону редакционного корпуса. И мне кажется, что они уже давно заметили меня, стоящего у окна. Посовещавшись, компания дружно открывает двери "Волги" и усаживается. Машина трогается с места и, набирая скорость, мчится по улице. Мне видно, как она подъезжает к повороту на проспект и исчезает... Я был больше чем уверен, что ни в метро, ни до него меня никто не провожал. Для очистки совести я несколько раз менял поезда и маршруты. Никого. В самый последний момент выпрыгивал я из вагона, когда двери захлопывались. Никто не следовал моему примеру. Только смотрели из окон, как на идиота. На "Кунцевской" я пошел на улицу, огляделся. У автобусных остановок стояло человек по пять, за углом, на повороте дороги, - стенд с газетами. Вот туда-то я и направился не спеша. Дождя не было. значит, я у газеты банальнейшее зрелище. Мне было интересно, откуда появится незнакомец. Такой хитрый конспиратор. Я сделал вид, будто читаю вчерашнюю "Правду", а сам посматривал по сторонам. Какой он?.. Что передаст мне? Ощущал себя на пороге открытия великой тайны и, что там говорить, волновался.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16