ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Билл! – повторил я уже громче. Он вздрогнул, как будто очнувшись от тяжкого сна, и поднял глаза. Я взглянул на его руки: все пальцы в крови. Он нахмурился, собираясь с мыслями.
– Я выворачиваю Аккорд. Переключаю полюса. Кажется… кажется, у меня получилось, – пробормотал он. Я сразу понял, о чем он говорит, но не решился задуматься о значении сказанного – этот дятел искал Анти-Аккорд.
Мы тупо молчим. Нам пора ехать. Хочется как-то поблагодарить наших радушных хозяев. Но мы не знаем как. И не знаем, а надо ли. Такое впечатление, что нам показали что-то, что существует за пределами наших, казалось бы, безграничных, но, как выяснилось, ограниченных горизонтов, управляемых собственным «Я». Эта древняя бабка, одетая в старый, видавший виды народный костюм, всю свою жизнь прожила в этой пустынной, промерзшей тундре: растила детей и внуков, шила сапоги из оленьей кожи и пела песни, в которых – вековая боль, и безмерная мудрость, и тайны Творения; а я моту разве что отнестись к ней снисходительно – написать про нее в своей книге и купить у нее пару сапог.
Мы говорим до свидания. Мартти записывает у меня в блокноте свой хельсинский адрес и телефон. Мы обещаем, что когда-нибудь мы обязательно вернемся сюда весной, чтобы уйти на север следом за стадом оленей – вместе с ним и его братом. Z рассеянно тасует карты, Мартти это замечает и говорит:
– Я где-то читал, что, когда волхвы отправились поклониться Иисусу, они взяли с собой в путешествие всего одну книгу: книгу Таро.
Примечание: существует всего одна запись звучания Анти-Аккорда: на «Белом альбоме» «The Beatles», в середине композиции «Revolution № 9».
Глава четырнадцатая
Богохульная содомская сучка, царица Чума
Наши друзья приготовили замечательный завтрак: отбивные из оленины, оленину. Все много, ешь – сколько влезет. И пива – пей, сколько влезет. На троих мы, наверное, съели целого оленя. Я выпил немало лапландского эля: согревался на будущее, чтобы потом не замерзнуть в заснеженной тундре, куда нам предстояло отправиться уже очень скоро. Шаман показал нам лей-линию, что проходила рядом с его домом. Сказал, чтобы мы ехали вдоль этой линии – ровно тринадцать сотен миль, – и она выведет нас в большой мир. Мы обняли наших друзей и отправились в путь. Домой. Скалагрофт, Эгил и Синди махали нам вслед, пока мы не скрылись из виду.
Снова – в дорогу. Мы по-прежнему благоговейно молчим. Молчим еще долго. Потом Z оборачивается ко мне и говорит:
– Ладно, теперь мы услышали одну ноту Потерянного Аккорда. Осталось найти еще две.
Да. Он прав. В песне, которую спела нам старая бабка-лапландка, заключалась одна из трех нот Потерянного Аккорда. Теперь главное – удержать ее в наших сердцах. Потому что ее невозможно запомнить: ее можно лишь сохранить в душе, чтобы она продолжала звучать, пока мы не найдем остальные две ноты.
Я точно не помню, но, кажется, эти три ноты что-то такое символизируют. Может быть, рождение, жизнь и смерть. (Вся это символика – дело несложное, когда начинаешь в нее врубаться.) Теперь нам осталось найти ноту рождения и ноту жизни. И когда все эти три ноты зазвучат одновременно у нас в сердцах, мы испытаем великое откровение – обретем в наших душах Потерянный Аккорд, аккорд возрождения. Единственное, что настораживает: почему нота смерти открылась нам первой?
Да. Мартти и вправду шаман, причем наивысшей степени посвящения. Пусть даже он и играет какую-то классическую чушь на гитаре – но он показал нам путь.
Останавливаемся у обочины. Выходим и дружно блюем подгнившей олениной, которую нам пришлось съесть в гостях, чтобы не обидеть хозяев. Нет, бля! Только сейчас до меня дошло, что они угостили нас этим вонючим мясом вовсе не потому, что у них не нашлось ничего другого, чтобы накормить гостей – в мясе оленя, должно быть, содержатся все магические элементы полярных стихий. В мясе и в душистой подливке, куда добавлены редкие травы тундры. Эльфийские сапоги, которые мы купили у старой лапландки и носим теперь, как какую-нибудь туристическую безделушку – это, на самом деле, магическое одеяние. Песня Мартти про умирающего оленя была лишь вступлением к настоящему ритуалу.
– Ни хрена себе! Слушай, Z, мы же прошли обряд инициации!
– Да, Билл, жизнь это не только вечерние новости по телевизору.
Z у нас мудрый – куда деваться. И Гимпо, кстати, тоже.
– У нас всего пять часов, чтобы доехать до Рованиеми и успеть на поезд в Хельсинки, – говорит Гимпо. На самом деле, он вообще ничего не сказал. А просто прибавил газу.
Мы ехали несколько дней, держась голубого свечения лей-линии. Я периодически переключался на автопилот. Компьютер настраивался на магнитное поле земли. Машина держала скорость – 30 миль в час. Я пытался спать прямо в седле, но спать было немыслимо.
Стоило мне задремать, и меня сразу же одолевали кошмары: я мчался куда-то на призрачном коне Фюсли, причем сидел без седла, и мне постоянно являлась женщина – она была вся в крови, но в чужой крови, а на ее поясе для чулок висели гроздья отрубленных голов. Ее лицо непрестанно менялось; оно растекалось, как расплавленный жир, надувалось кошмарными пузырями, лопалось черными дырами. Вот она принимает обличив юной красавицы, а уже в следующее мгновение передо мной предстает отвратительная старуха, доминатрикс, сама Мать-Земля. В каком бы облике она ни являлась, ее неизменно сопровождают змеи – алые и блестящие, как свежевыпотрошенные кишки. Во взвихренное пространство сна врывается восточная музыка – нестройная, негармоничная, жуткая. Таинственная женщина пляшет. Приапическая Горгона с отрезанными пенисами в волосах, она вырывает меня из сна – в явь.
Я проснулся в холодном поту. Меня трясло. Сердце билось в бешеных ритмах дез-металла. Мир был в двух днях пути на юг. Билл и Гимпо тоже переключились на автопилот, но, судя по их безмятежным лицам, им снились хорошие сны. Не кошмары. Бледный диск солнца прятался за пеленой снега. Я заметил, что снег стал другим: там, на Севере, он был как сухой порошок, теперь он стал более рыхлым и влажным. Мотоциклы не то чтобы вязли, но ехать стало труднее: передние лыжи врезались в снег глубже. Кое-где уже проглядывали небольшие участки голой земли с промерзшей травой. Среди сосен пела какая-то птица.
Едем на юг по белым пустынным просторам, солнце движется на запад. Его свет мчится к нам сквозь пространство и время, с отставанием в считанные секунды. Время гнется и искажается – в соответствии с теорией относительности. Z сидит впереди, крутит ручки приемника, ищет Радио-Мафию. Похоже, нашел. Дружелюбный финский панк; но потом вдруг включается «Ebeneezer Goode», текущий хит поп-рейв команды «The Shamen», «Шаманы» (кстати, вот яркий пример абсолютно неправильного названия).
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97