ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Покашливание, переглядывания. Присутствие Терезы сводило на нет существование других шести миллиардов личностей, населяющих землю. Она выпростала руку, подняв ее к притолоке двери, ей не хватало только короны с зубцами, чтобы стать живым воплощением статуи Свободы. У меня возникло острое ощущение, что все начинается сначала, гораздо сильнее, чем раньше; довольно, расставание нас многого лишило, сейчас мы сразу же набросимся друг на друга
– Я сказала Эглантине, что она может идти наверх… Есть холодное вино и горячая музыка… жду тебя, Виктор…
Мое жалкое имя на ее устах.
Я прыгнул под душ; как давно я не мылся по достойному поводу. Мыло стало розовым. Я не видел в этом повороте ничего странного, я никогда не сомневался, что она вернется. Я хорошо знал женщин, у них всегда так. Сначала им нужно пережить кризис, потом все проходит. Мысль о разрыве – их маленький грешок. И тем не менее я не мог не признать, что, добиваясь ее возвращения как помилования, я правильно рассчитал свою стратегию. Понадобился только один вечер с Конрадом, чтобы ей опять безумно захотелось меня. Материнский инстинкт привел ее ко мне в этом спланированном заранее состоянии размягчения. Я никогда не смогу воздать должное гениальности Конрада. Или же моей собственной.
Я сожалел об очевидном отсутствии свежести только что выбритых щек. Реклама всегда создает впечатление, что ты выступишь сейчас из пены морской с ослепительной улыбкой. Я же выступил с ожогом. С пылающим лицом (я не мог поверить в то, что случайно превысил прописанную дозировку одеколона), я лил на себя холодную воду, неизбежно вызывая гусиную кожу. Поневоле получилось чередование: горячее – холодное. Мною овладевала скрытая паника. Тереза всегда вкладывала в свои импульсивные поступки дозу нескрываемого нетерпения. С каждым очередным блужданием моей нестабильной плоти я уменьшал свой шанс на успех, ее ожидание работало против меня. Но я предпочел бы заставить ее ждать, чем сделать что-то неправильно. Особенно потому, что два наших последних столкновения превратились в пародию на фиаско. Ни за что на свете я не хотел повторить ошибки с сардинами или с полубритьем. На сей раз я явлюсь тщательно выбритым и без подарка. Моя кожа пошла на достойный компромисс, не выдавая снаружи сильнейшее внутреннее жжение. Главное было при мне, в конце концов. Внешний вид. Сила любой связи в ее сопротивлении внешнему. И, честно говоря, после того как я напялил на себя маску забытого всеми, я мог растопить любое сердце. На секунду я пожалел о том, что нет Конрада, я бы так хотел, чтоб он увидел меня таким: рафинированная смесь элегантности и трезвости. Он наверняка бы гордился мной. Гостиная открылась, и Тереза, подняв свой бокал, расхохоталась:
– Ты забыл надеть туфли…
– Я не думал, что ты будешь смотреть мне на ноги!
Здорово я отбрил ее, она надеялась, что выбьет почву у меня из-под ног, женит на себе, но с этим покончено. У нас возобновятся настоящие отношения, и она увидит, кто из нас главный. Стоило мне сформулировать эти мысли, как я тут же раскис при виде Терезы. Я любил ее как в первый день. Она была единственной женщиной в моей жизни. Я подошел, чтобы сжать ее в объятиях, чтобы поцеловать ей руки, чтобы положить их себе на сердце, как букет. Она поставила бокал. Я узнал Послеполуденный отдых фавна моего любимого Дебюсси. И свечи трепетали на столе, ликуя, как выпущенные на волю пленники. Тогда естественно пришлось вернуть тишине полученное наслаждение.
Вечерние туалеты лучше смотрятся днем. Нет ничего приятнее, чем увидеть голый зад в неурочное время. Ее тяжелые, четко обрисованные ляжки свидетельствовали о том, что мои эротические воспоминания были не сном, а явью. Время, проведенное без тела Терезы, было временем попыток вспомнить тело Терезы. Но всего труднее было воскресить в памяти лицо, которое появлялось достаточно редко. Именно так я вновь узнавал и вновь открывал для себя ту, которую всегда любил. Она одновременно и в равной степени воплощала в себе эти два удовольствия. Тереза исполняла партию «воспоминание», сильно наклонив голову набок (моя любимая поза), предоставляя мне тем самым удовольствие любоваться ее густыми волосами, ниспадающими, словно Ниагара. И Тереза обновила репертуар, внеся варианты, доселе мне неизвестные; мне казалось, что она не из тех, кто кусает себе губы. По правде сказать, эти кусания губ всегда представлялись мне преувеличением эротического капитала; эдакий рекламный ролик, в котором авансом предлагается квинтэссенция, лучшие сцены, даже некоторая претензия на большее. У нее этот новый прием покусывания губ давал мне возможность представить себе новые горизонты, погружая меня в пучину озадаченности. Должен уточнить, речь идет о сексуальной озадаченности, то есть об опустошительном возбуждении.
Возвращение Терезы в поле моего зрения переполняло меня новыми ощущениями и интеллектуальными мыслями. Любовь вливает новые соки. Мое тело пробивалось вперед как нераспустившийся тюльпан. Она тоже, казалось, наливается розовым цветом, чередуя перекатывания с боку на бок со слабыми намеками на движения. Взволнована, чего там! Мне хотелось обнадежить ее своим телом, показать, что она может без боязни отбросить свои тревоги и колебания… Я рядом! Несколько в стиле Джакометти, это так, но рядом. Сильные эмоции способны сделать меня утонченным, кожа да кости, – наверняка благодаря воздуху, который наполнял меня в период трудной адаптации к одиночеству, а затем улетучился при появлении у меня общественного статуса. Мы застенчиво сели вдвоем на диван, как школьники в первый день учебного года. Мы тоже восстанавливали в памяти наши отличительные черточки. Она смотрела на меня, и, пока она гладила меня по лицу, я пришел к заключению, что взгляд ее переполнен восхищением. Какой нежный голос.
– Конрад много говорил о тебе и твоей доброте, (лаская меня) …мне кажется, он относится к тебе как к отцу (мой план превзошел все ожидания, зашел слишком далеко, потому что я почти забыл про этот план, который продолжал действовать) …знаешь, я никогда не думала, что ты способен взять на себя такую ответственность (я проявил себя настоящим мужчиной…), я поняла, насколько забросила тебя, какой ты замечательный (счастливый). Я немножко сержусь на себя за свою глупость (настоящая женщина…), за свой срыв и непонятные ожидания, за все страдания, которые я могла тебе причинить… сержусь на себя… и готова измениться (и наконец съесть эти коллекционные сардины).
Я пытался выразить свои эмоции руками, ибо не мог выговорить ни слова. Мои пальцы нежно поглаживали божественный волосяной покров Терезы, лелея надежду зажить отдельной от руки жизнью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49