ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Подбородок юноши казался чуть великоватым, а скулы, напротив, выглядели несколько смыленными. Лицо было чересчур бледным, а глаза цвета щавелевого супа иногда странно останавливались и некоторое время пребывали в неподвижности.
У Морошкиной очень быстро оформился целый букет чувств по отношению к ее новому подопечному. Вначале, как обычно, она ощутила власть над ним и, как следствие, возможности покровительства: ведь судьба этого пятнадцатилетнего хулигана, а точнее, никому не нужного подростка зависела в немалой степени от нее, начальника инспекции по делам несовершеннолетних.
Второе чувство состояло в несогласии с теми чертами лица, которые все-таки мешали ей назвать его красивым, хотя Морошкина допускала, что, может быть, позже она поймет красоту именно такого лица Вани Ремнева или просто свыкнется с изъянами.
Третьим стало неожиданное любопытство и даже, стыдно сказать, влечение к этому заброшенному человечку, который выглядел несколько старше своих лет — где-то на восемнадцать.
— Как ты относишься к своему отцу? — безупречно официальным, а значит, бесчувственным голосом спросила Софья.
— Об отце у меня плохие воспоминания: бил мать и меня, а потом мать его била и бабушка била. А меня он за что бил — я не понимал. Просто сижу дома — он придет и ремнем стегает. Сестру не бил — Настя жила у бабы Фроси. — Ваня слегка заикался, особенно когда готовился сообщить нечто для него значительное. — Потом отец ограбил человека. Его за это посадили. Пока он сидел, мать с ним развелась. Когда мне было девять лет, у меня появился первый отчим, Никандр. Где-то с полгода он надо мной подшучивал, ну так, не очень злобно: ножку подставит — я упаду, или воды холодной за ворот нальет. Отчим все время работу менял. Стал спиваться. Начал ходить к другим женщинам. Потом всегда возвращался и у матери прощения просил на коленях и со слезами. Он ее сильно боялся. А мать его по лицу хлещет и повторяет: за такие дела до крови бьют! Но до крови у них, кажется, не доходило. Не помню. Никандр каждый раз говорил, что к нему пришла первая любовь. Потом стал у Тони, ну, у матери, одну комнату нашу просить. Потом ушел.
— И как вы дальше жили, втроем с матерью? — Софья, на правах инспектора, бессовестно таращилась в глаза сидящего напротив нее Ивана. Она уже начала понимать, что ее привлекло в этом действительно не по годам рослом и, несмотря на все его лишения, крепком парне. В его фигуре, движениях, а особенно глазах, даже одном их строении, была какая-то природная интимность, еще не перешедшая в вульгарность, что, конечно, может произойти, если он начнет вести разгульный образ жизни, влечение к которому, очевидно, унаследовал от своих беспутных родителей. — Расскажи мне все подробно, не стесняйся. Чтобы тебе помочь, я должна о тебе очень много знать.
— Скоро появился второй отчим. Поликарп. Это вышло через друзей Корнея, ну, отца. Они пришли навестить мать, а один у нас остался ночевать. Вначале Поликарп был ничего. Обещал мне золотые горы — машину собирался купить. Говорил: хочу вам помочь. Когда отец из тюрьмы вышел, то пришел к нам, взял стул и два стекла выбил. А второй отчим за это дал ему пару затрещин. Мать ушла к Поликарпу. Отец взял нож и пошел туда. Ему опять врезали. Потом было нормально. Тоня ездила со вторым отчимом на рыбалку, а я жил в пионерском лагере. После он стал пить и уволился с работы. Когда все стало дорого, Поликарп начал ловить на льду корюшку. Мать сперва работала дворником, потом оператором котельной, потом в столовой, потом уборщицей на заводе. Отчим как-то меня спрашивает: хочешь деньги заработать? И мы поехали на дамбу ловить рыбу. Я сломал весла. Он лаялся, но не бил. Продавали рыбу. Жили нормально. Как-то Поликарп с друзьями уехал на день в лес, а вернулись они через неделю. Говорили, что заблудились и рыба плохо шла. В сентябре-октябре я поехал с ними в Приозерск на рыбалку. Потом начались дни рождения. Поликарп уехал к другу и заблудился, а еще подрался. Тоня не спала ночь, ждала. Вообще, мама тогда уже спилась. Я ухаживал за сестрой. Тоня не могла встать с кровати. У нее началось психическое расстройство: она никого не узнавала, хотела убить Настю. Поликарп ее остановил. Отвезли сестру к бабе Фросе. Потом мама стала звонить, кричать и плакать. Отчим тоже пил и ничего не мог объяснить. Поехали в Приозерск. Познакомились с дедом на острове. Дед этот скоро умер. Там жили еще женщина и мужик, Фома. Отчим с ним познакомился. Стали вместе ловить рыбу подо льдом. Весна началась. Стали лед взрывать. Их оторвало. Фома ну и еще кто-то — утонули. Женщина почувствовала весну и стала командовать: уматывайте! У нас были ссоры с местными жителями, которые воровали у нас сетки. Уехали. Поехали на дамбу. По пятьдесят-шестьдесят килограммов в день ловили. Корюшка, плотва, окунь, подлещик. Лещи рвали сети. Когда рыбу несли, на меня взвалили сундук в шестьдесят килограммов Я его бросил на дороге и пошел к ним. Приехала машина. Взяли себе рюкзак. Уехали. Отчим сказал: бить тебя не буду, езжай домой. Я приехал, стал сдавать бутылки и на это жить. Нет денег — иду бутылки искать. Бабушка не помогала. Отец дома тоже не жил. Не знаю, что он делал. Поликарп приезжал, давал задания. Сказал, скоро будем меняться. Мы приехали в Рощино, потом в Лосеве. Ловили рыбу. В Репине с нами познакомился один бомжара, Артур, с сыном Олегом. Они стали жить с нами. Потом все уехали. Мы остались на полмесяца с бомжарой и его сыном. Я что-то не сделал. Он стал меня гонять. Потом вернулась мама Тоня. Потом приехал отчим и сказал, что мы меняемся на дом в Приозерске. Мы, кажется, поменялись. Пришли на какую-то базу. Жили у служителя. Приехали два амбала: один Весло, другой — Трейлер. Спрашивают, хорошо ли у нас рыба ловится? А в октябре Поликарпа забрали в тюрьму, сказали, что он уже давно был во всероссийском розыске за мошенничество. Последнее, что он сделал, — кого-то обокрал. На него подали в суд. Весло и Трейлер приводили на базу ментов. Простите… Те сказали служителю, чтобы он нас убрал. Мать куда-то уехала. Я поселился в полиэтиленовой палатке, в которой жили грибники. Жил в ней до тридцать первого декабря. Новый год справлял лежа на подстилке. Чтобы есть, ходил ставить сетки. Потом караулил. Начались морозы. Рыбы стало меньше. Ну, в общем, наловился. Поехал продавать. Когда вернулся, лунки замерзли. Ко мне в полиэтилен залезли и все украли. Сверлить было нечем. Я пошел по льду в сторону базы. Отморозил ногу и ухо. Пришел к служителю. Он меня принял. Я жил неделю.
Сумбурный рассказ Ремнева о бесконечной рыбной Ловле показался Морошкиной трогательным, хотя и несколько занудным. Она даже уличила себя в том, что стала украдкой принюхиваться, не пахнет ли от мальчика рыбой, По, по счастью, от него потягивало лишь табаком, — конечно, рассудила Соня, кто же о нем позаботится, когда вообще непонятно, как он уцелел в череде выпавших на его долю испытаний.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92