ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Разве что добавили: «Осторожно. Вооружен».
Сообразить, в каком кармане у задержанного пистолет, ему, разумеется, помог опыт.
Еще больше нравится Франку в своем поведении то, что он не курил нервно сигарету за сигаретой. Бросая одну, тут же давал себе зарок: «Следующую не раньше чем через две остановки».
Они вылезли в новом, очень светлом квартале, который почти неизвестен горожанам: кирпич здесь еще розовый, краска свежая. У самой трамвайной остановки высится группа больших зданий, стоящих внутри обнесенного высокой решеткой двора.
Эти сооружения — бывшая школа или, вероятнее, коллеж. Попадают туда, минуя караульную будку, у которой стоит часовой, но ансамбль в целом выглядит ничуть не зловеще; прямо напротив Франк приметил небольшое кафе, вроде заведения г-на Кампа, только поновее.
— Возможно, придется подождать. Мы прибыли раньше срока.
Это первые слова незнакомца после той фразы, которую он произнес, задерживая Франка. Он выговаривает их отчетливо, словно боится сказать что-нибудь не так.
Франк тем временем думает, что раньше он никогда не выходил на улицу в столь ранний час; сегодня это случилось потому, что дома было нечего выпить.
«Знает ли уже Чотга?.. А Хольст? А Мицци?»
Он спокоен. Все время был спокоен. И сколько потом ни размышлял, остался доволен своим тогдашним поведением. Правда, пересечь школьный двор, даже когда он обнесен решеткой и входишь в него мимо караульной будки с часовым, не такое уж большое дело.
Они повернули направо, поднялись на несколько ступенек, и спутник, распахнув застекленную дверь, пропустил Франка вперед.
Трудно сказать, чем служило раньше это маленькое здание. Может быть, привратницкой. В приемной стояла скамья, помещение было разделено надвое похожим на прилавок барьером, деревянная отделка и мебель выкрашены в светло-серый цвет. Провожатый заглянул в соседний кабинет, что-то сказал там, вернулся и сел рядом с Франком.
Вид у него не более счастливый, чем у соседа. Скорее, напротив. Человек он, похоже, невеселый и совестливый.
Обязанности выполняет если уж не скрепя сердце, то без энтузиазма. В зубах все еще держит пропитавшийся слюной окурок сигары, от которого уже начинает вонять. Он не возражает, когда Франк давит ногой свою сигарету и раскуривает новую.
Он из тех, кого Франк именует «мелюзгой», человек типа Кропецки, рожденный, чтобы им помыкали. В соседней комнате — двери ее распахнуты, но видна только верхняя часть, потому что остальные скрывает прилавок, — сидят, должно быть, шишки поважнее. Франк с провожатым вошли в момент затишья. Но не успевает Фридмайер раскурить сигарету, как до него доносится глухой удар кулаком по лицу. Стоном он не сопровождается — слышен только голос ударившего или того, кто ведет допрос:
— Ну?
Франк жалеет, что не видит происходящего, но встать не решается и ждет новых ударов. Те сыплются один за другим, но всего лишь раз вырывают у жертвы слабый хрип.
— Ну, свинья?
Франк все так же невозмутим. Он уверен в этом: у него было время подумать — целых восемнадцать дней, и за эти дни он стал лишь еще откровенней с самим собой.
Первым чувством, проснувшимся в нем, было любопытство. Он тут же спросил себя: «Здесь вправду всех раздевают донага?»
По всей видимости, сейчас его черед. Почему он вдруг вспомнил о больном животе Минны? Да потому, что слышал: тут бьют ногой или коленом в пах. От этой мысли он бледнеет. Однако парень в соседней комнате не поддается. В минуты затишья слышно только его свистящее дыхание.
— Все еще говоришь, ты ни при чем?
Удар… При известном навыке выучиваешься, вероятно, угадывать по звуку, в какую часть тела его наносят.
Затем град ударов, подавленный стон, и опять тишина.
Больше ничего, если не считать нескольких слов, произнесенных укоризненным тоном на иностранном языке.
Неужели все это нарочно подстроено ради Франка — пусть, мол, заранее дрожит? В это, разумеется, трудно поверить. Теперь он рассуждает уже не как те, кто на воле.
Но еще не так, как его соседи. Он старается сохранить ясную голову, во всем найти среднюю линию. Убежден, что это ему удается. С ним не справятся.
К тому же все это, может быть, лишь испытание. Ни Лотте, ни Кромеру, ни Тимо он бы такого не сказал. С тех пор как Франк виделся с ними в последний раз, он прошел большой путь. Они — нет. Они по-прежнему живут своими маленькими делишками, рассуждают как раньше, следовательно, стоят на месте.
Он улыбается, вспоминая, что Тимо говорил о зеленой карточке и разных секторах.
Выходит, Франк оказался сейчас в одном из них?
И, похоже, в весьма серьезном.
Если бы Тимо прошел по этой улице и заметил часового, он и тогда бы ничего не понял. Вещи нужно видеть изнутри, а Франк как раз там, внутри. Интересно, допускает ли кто-нибудь, что с ним могло произойти такое?
Он со своей стороны допускает, что в рассуждениях Тимо было много верного. Сам Тимо не сознавал этого, нес первое, что на ум взбредет, как обычно говорят на воле. Но зеленая карточка существует. Раз ее придумали, она представляет собой определенную ценность. А раз она — ценность, ее не дадут кому попало.
Вот чего не понял Тимо, о чем не подумали ни он, ни другие, ни Франк. Конечно, спокойствие ему сообщает не эта мысль — будь оно так, он сам презирал бы себя; но он каждый день возвращается к ней — сопоставляет факты, с разных сторон вгрызается в проблему.
Почему в кабинете, куда его ввели, с ним обошлись иначе, чем с его предшественником, которого за руки и за ноги вынесли два человека? Парень получил свое и даже с лишком. За него взялись чересчур круто и рьяно. Начальник остался недоволен. Стукнув по столу разрезальным ножом, он усталым голосом бросил какое-то слово.
Оно означало, видимо:
— Следующего!
Спутник Франка встал, сунул окурок сигары в жилетный карман. Франк с непринужденным видом тоже поднялся.
Был ли он в тот момент убежден, что через несколько минут выйдет на свободу и сядет в трамвай, идущий в обратную сторону?
Теперь он в этом не уверен. Есть вопросы, которые он ставил себе слишком часто и которые усложняются день ото дня. Одни откладывает на утро, другие — на середину дня; одни приберегает для рассвета, другие — для сумерек; одни решает до раздачи еды, другие — после. Это тоже ограничение, которое он строго соблюдает.
— Пройдите.
Сказал ли «пройдите» его спутник? Похоже, что нет.
Тот ничего не сказал. Только сделал Франку знак обогнуть прилавок и пошел первым, указывая дорогу.
Дальше все выглядело совсем уж смешно. Начальник, перед которым предстал Франк, отнюдь не казался начальником, походил на него не больше, чем г-н Виммер.
На нем был не мундир, а серый штатский костюм. Пиджак маловат, воротничок слишком высокий, плохо завязанный галстук.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54