ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Бомбу нес не я, но меня поймали, и я получил десять лет каторги. В то время твой отец жил с одной девушкой, не слишком умной, которая работала официанткой в пивной. У него не было ни гроша. И все-таки он передал мне через моего адвоката, чтобы я не отчаивался. И он сдержал слово. В течение года или двух я ничего о нем не знал. Дважды я пытался бежать без чьей-либо помощи, но оба раза меня ловили. Во второй раз мои кости чуть не остались в тропическом лесу. Я еще лежал в госпитале, когда меня навестил надсмотрщик с каторги и сказал, чтобы я поторопился с выздоровлением. Это был корсиканец, подонок, но ч вой отец ему хороню заплатил, и он выполнил поручение. Ну как, Ален, начинаешь понимать, почему я так рад тебя видеть? Потом еще лучше поймешь. Есть такие вещи, о которых ты пока не знаешь, а ведь мы с тех нор частенько беседовали с Эженом. Если это доставит тебе удовольствие, знай: уже сейчас я говорю с тобой так, как обещал ему.
— Он поручил это вам? — взволнованно спросил Ален.
Они шли ровным шагом, покуривая сигареты, и Ален впервые в жизни по-настоящему почувствовал себя мужчиной. Дойдя до квартала Женетт, до трамвая, до больницы, они совершенно естественно, словно по уговору, повернули обратно.
— Предпочитаю не гулять по этой стороне, — сказал Бург. — Учти, что у меня в полном порядке бумаги на имя Жозефа Брена. Не забудь эту фамилию, если тебя будут спрашивать обо мне. Это твой отец прислал мне документы. Я оказался в Гаване, где было десятка полтора французов в том же положении, что и я. Кубинское правительство не трогало нас, лишь бы мы вели себя спокойно. Французский посол не интересовался нашим прошлым и однажды, зная даже, кто я такой, взял меня на работу метрдотелем. Там я встретил француженку, толстую невозмутимую девицу по имени Адель, которая делала все, что могла, но как ни старалась, не пользовалась большим успехом, потому что не умела обращаться с мужчинами. Мы подружились. Она приглашала меня к себе в комнату и приготовляла блюда, любимые у нас на родине. И туг я понял, что если как проститутка она ничего не стоила, то кухарка была первоклассная. Мы с ней открыли маленький французский ресторан. Там было только шесть столиков, и на них всегда записывались заранее. Адель постепенно становилась огромной, такой тучной, что в конце концов не могла даже сесть. Это продолжалось несколько лет. Я боялся возвращаться во Францию. Только когда Адель умерла, у меня началась тоска по родине, и я написал твоему отцу. Вы жили тогда в Бордо. Он был богат. В газетах часто попадалось его имя. Я убеждал себя в том, что он, конечно, меня уже забыл или предпочитает не вспоминать обо мне.
Несколько месяцев спустя я все-таки получил от него паспорт и деньги, в которых теперь не нуждался, так как успел уже кое-что отложить. Вот какая история, сынок. Эжен встретил меня, когда я прибыл на пароходе во Францию, и мы обнялись. Я был поражен, обнаружив, что он совсем не изменился. Потому что, видишь ли, я говорю это ему не в упрек, он навсегда сохранил свои юношеские вкусы. Помню, как однажды, выиграв какую-то сумму на соревновании по игре в мяч — это было в Марселе, — он истратил ее за полчаса — купил себе костюм в клетку, красный шелковый галстук, элегантные ботинки с разноцветными кожаными инкрустациями. Случалось, чтобы поразить людей, а может быть, скорее, чтобы самому получить удовольствие или доставить его другому, он давал чаевые вдвое больше, чем стоили обед или завтрак.
«Сдачи не надо…»
Его любимые слова! Он обожал строить из себя важную персону, готовый ради этого в течение нескольких дней довольствоваться хлебом и кофе. Вернувшись, я не захотел повсюду таскаться за ним, хотя бы потому, что меня могли узнать и это навлекло бы на него неприятности. Я жил в Париже, где меньше рискуешь быть пойманным полицией, чем в других местах. Кое-что мастерил. Немного торговал на Монмартре. Время от времени он навещал меня. Мы вместе ходили в один ресторанчик, и он никогда не приезжал туда в своей большой машине с шофером. У него были в жизни и удачные периоды, и провалы, но он никогда не падал духом, всегда верил, что обязательно добьется успеха.
«Я их доконаю! — охотно повторял он. — И мне все-таки это приятно, мне, сыну бедного малого, который точно не знал даже, как его зовут и где он родился».
— Он говорил с вами о нас?
— Случалось. В последнее время особенно о тебе, потому что ему хотелось, чтобы я был к тебе поближе. Он как раз тогда подарил дом Фукре, и, может быть, не без задней мысли. Он попросил меня поселиться у них, и мы с ним виделись там несколько раз в неделю. Вот коротко о твоем отце — то, что я хотел тебе рассказать. Остальных — твою мать, сестру и твоего болвана братца — это не интересует.
— Он так вам сказал?
— Не важно. Теперь знай, что, если тебе что-нибудь понадобится — совет или что другое, приходи ко мне. Понял? Посмотришь, понравится ли тебе у Жамине.
— Я думаю, мне там понравится.
— Не спеши утверждать это. Приходи ко мне когда захочешь, как можно чаще. Мне незачем переезжать отсюда. У меня нет никого на свете. Фукре славные люди.
— Мне они тоже нравятся.
Ален уже готов был расчувствоваться. Они снова подошли к конечной остановке трамвая. За деревьями поднималась совершенно круглая луна.
— Вот подходит трамвай. Беги скорее!
Ему хотелось задержаться еще, как-нибудь закрепить эту новую дружбу, но он не знал, как взяться за это, и ему показалось, что Бург стал говорить суше и равнодушнее, что он торопится расстаться с ним.
— На днях увидимся.
Он протянул руку. Его спутник ушел, не заметив этого жеста, растаял в темноте.
Почему он не мог рассказать все это м-ль Жермене? Он был бы счастлив сообщить ей, что его отец совсем не такой человек, каким его считали.
Со вчерашнего дня он чувствовал себя как пьяный. В нем появилась какая-то легкость, которой он никогда раньше не ощущал, и прежде чем лечь спать, он несколько раз прошептал:
— Папа…
Папа, с которым он жил в Марселе, в Лионе, на улице Монмартр… Человек, который встречался в закусочных со своим другом детства… И который хотел одержать верх над ними.., Над кем? Ален не мог ответить точно, но в глубине души понимал или думал, что понимает.
Одержать верх над всеми! Над всеми! Над этими Эстье, Бигуа. Над всеми, кому он давал на лапу, кому набивал брюхо, над всеми, которые потом обернулись против него. Он восставал против целой расы, против целого мира.
А с самого утра у него появились другие мысли, менее ясные, которые он старался прогнать.
Этот человек, которого он почти не знал, которого и не старался узнать поближе, поскольку не представлял себе, что люди могут быть другими, чем кажутся, этот человек, который умер на грязном полу соседней аптеки, не был ли он всегда одинок?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41