ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- Я хочу видеть тебя в естественном
свете зимнего дня.

- Днем я буду занята.

- Чем ты будешь занята днем? - Ощущая какое-то неприятное смутное
подозрение, я сделал ударение на "чем", желая придать ему более
одушевленный характер.

- Это неинтересно.

- Ах ты господи, как же не интересно, очень даже интересно, просто-таки до
смерти как таинственно.

- Мне предстоит дальнее путешествие за город, нужно проведать человека.

Ну слава Богу, я обрадовался прояснению. Конечно, все просто, долгая дорога
вдвоем, рука об руку, плечом к плечу, что может быть лучше? Ведь мы уже не
раз путешествовоали по ее важным делам.

- Нет, не стоит, это так утомительно, - вполне искренне, не раздумывая, она
отказывалась от предложенных тут же услуг. - Нет, зачем такие жертвы.

Но меня уже трудно было остановить. Она сама, первая спросила о моих
планах, она хочет привлечь меня к какому-то необходимому трудному
мероприятию, следовательно, что-то на самом деле сдвинулось, сошло наконец
с проклятого неподвижного места, и я стал нужен, желаем, необходим.

- Когда мы выступаем?

- Мне нужно быть там после обеда, но право, не стоит утруждаться, и потом,
мне придется там задержаться на некоторое время.

- Я подожду, займусь осмотром достопримечательностей.

- Там нет ничего интересного.

- А что там вокруг?

- Плоское безбрежное пространство...

- Гм, - от радости я потерял дар речи.

Она вспомнила то, от чего я уже сам давно отказался. Это ли не признак? У
меня даже перехватило дыхание.

- Правда, там унылое, заснеженное поле... и, кажется, лес.

- Ах, все-таки лес, - я беззлобно ерничал, уже точно веря в неизбежность
нашей завтрашней встречи. - Я люблю подмосковный лес... - Я уже собрался
процитировать что-нибудь подходящее, но не успел.

- Да ведь этот человек, к которому я должна ехать - мой муж.

Невозможно даже приблизительно изобразить странный булькающий звук,
исторгнутый мною в тот момент.

- Да, у меня есть муж, - она с любопытством посмотрела на меня, -
неужели вы думали иначе?

Любовь делает людей глупыми, точнее, такими, какие они есть на самом деле,
всплыла давняя романтическая мысль. Через мгновение я уже сам удивлялся
своей бурной реакции: конечно, муж, конечно, должен, иначе как же? Кажется,
она что-то такое даже говорила, но в абсолютно законченном прошедшем
времени, в смысле некоторой тени, наподобие своеобразного остаточного
явления, вроде бы и реального, но только как результат, как осложнение
после тяжелой, но излечимой болезни. Снова возник, пришел из далекого
доисторического прошлого, замаячил в непосредственной близости молодой
человек из той неудачной жизни, когда я наотмашь стучал в ее наглухо
закрытые двери. Значит, он был, существовал и угрожал моему счастью на
самом деле. И вот теперь она удивляется моему запоздалому открытию, а я
осматриваю весь долгий, тернистый путь к сегодняшнему состоянию, тоже
удивляюсь, но уже не собственной недогадливости, а наоборот, терпению и
даже прозорливости. Так ведь и она не торопилась! Не торопилась, не
спешила, а теперь поставила в известность, причем не просто ради торжества
истины, а явно с какой-то тайной целью.

- Вот и нет теперь проблем... - с преувеличенной легкостью она подвела
черту моим мечтам.

- Да нет, я все же не отказываюсь наотрез от нашего путешествия, но просто
теперь оно возможно лишь в одном случае, - я сделал паузу, в надежде
подтолкнуть ее к важному признанию (в конце концов она сама начала этот
разговор), но она молчала. - Понимаешь, я не умею жить втроем.

- Я тоже.

Так закончился этот странный разговор. Я понимал - наступил какой-то
действительно важный для нашей судьбы момент. О, я, конечно, не поверил,
будто здесь вполне обычное затруднение и неудобство для нашей новой
встречи, мол, не окажется ли кто-нибудь из нас троих в слишком глупом
положении, а конкретно, не выйду ли я слишком смешным на фоне ее
выздоравливающего, соскучившегося, как она сама выразилась, мужа. Или
наоборот, не получится ли он тем назойливым препятствием нашей близости,
исчезнувшим на время недомогания, а теперь вновь замаячившим на горизонте.
Последнее, по ее словам, вообще не соответствовало ходу вещей, да и я сам
не принимал такой постановки вопроса. Нет, тут было что-то совсем другое,
что-то глубокое, сердечное из области, где решаются самые важнейшие
вопросы. Ведь не могла же она первой напрашиваться на свидание и,
следовательно, весь разговор был затеян ради ее самой, будто до того она
еще колебалась, а теперь в середине января решилась. Я так это понимал, что
просто-таки опустил руки, решив ничего не предпринимиать. Может быть, я уже
тогда знал правильный ответ и потому лишь не радовался, чтобы не сглазить.
Мы расстались, ничего не решив. Все переносилось на завтра, на следующий
решительный день, день колебаний, сомнений и окончательного выбора. Я
полностью доверился ей: пусть, как решит, то и будет.

Никакое преувеличение, никакая остроумная метафора или, говоря сухим
языком, аналогия, не могут превзойти реальную комбинацию естественных
событий. Мог ли я в любом случае не последовать в тот день за ней к ее
мужу? Хватило бы у меня сил отказаться от свидания только из-за унижения
оказаться в положении стороннего наблюдателя? Не уверен, не знаю, не могу
гарантировать. Слава Богу, сию чашу пронесли мимо меня кому-то другому.

Да, мы были там. Сначала это походило на испытание, на некий хитроумный
опыт с неясными, изменявшимися по ходу дела предпосылками, и с еще более
неясным исходом. От страха потерять то, чего я еще не имел, но наверняка
мог бы получить, все мысли свело в одну безобразную, отвратительно малых
размеров точку, из которой рождался лишь один, нарочито серьезный, мрачный,
даже, я бы сказал, исторический взгляд на природу вещей. Временами,
казалось, все рухнуло - такими долгими показались мне тридцать-сорок минут
ожидания на краю третьего Рима. Наверное, оттуда, из того места, где они
были вместе, меня трудно было различить на фоне черных северных пиний. Я
исчезал, растворялся, таял во временах, как тает бритвенное лезвие в
лимонной кислоте. Я превращался в маленького малозначительного человечка,
брошенного в реторту средневекового алхимика. Она уже не вернется, ныло под
ложечкой, и тут же уточнялось в мозгу, т.е., конечно, вернется, дорога-то
назад одна, но уже совсем не той, что раньше, холодной, чужой, не
нуждающейся в моих навязчивых притязаниях. Вспомнилась отвратительная
сцена, случившаяся некоторое время назад в какой-то полутемной кофейне,
куда мы зашли передохнуть и обогреться, и где пьяная нахальная рожа,
схватив меня за грудки, грозила тут же меня измордовать, а я так же
унизительно испугался, и не столько действительно быть измордованным,
сколько открыться пред нею мелким слабохарактерным человеком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14