ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

По их мнению, профессор должен помнить какие-то факты, а он их не помнит! Что это – частичная потеря памяти? Весьма странная потеря. На память профессор не жаловался и при желании мог бы детально восстановить если не все, то хотя бы значимые эпизоды своей взрослой жизни. Но ни в один из этих эпизодов решительно не встраивались ни кластеры сектора Д, ни станция техобслуживания на проспекте Энергетиков. Он был уверен, что раньше и не подозревал о существовании такой станции.
Слабо разбираясь в психиатрии, профессор тем не менее что-то слышал о так называемом синдроме ложной памяти, когда истинные воспоминания заменяются фальшивыми. Человек убежден, что был там-то и делал то-то, в то время как все обстояло иначе. Синдром ложной памяти может проявиться вследствие шока, сильного стресса, страха, эмоционального напряжения… Например, убийца ничего не помнит о совершенном им преступлении, зато уверен, что он тогда сидел в ресторане с друзьями. Не случилось ли такое и с профессором Илларионовым? Может, он был на этой станции или возле нее, и там произошло нечто настолько страшное, что мозг профессора защитил его от этого ужаса, заменив подлинные воспоминания ложными…
Нет, и такая теория не проходит. В примере с убийцей друзья не подтвердят его алиби, ведь на самом деле он не ходил с ними в ресторан. В воображаемом примере с профессором хоть кто-то из коллег или знакомых не мог не спросить его, где он находился и что делал тогда-то, а никто никогда не спрашивал, никаких нестыковок не было. Правда, событие это, причина синдрома ложной памяти, могло произойти давно, даже очень давно, и при обстоятельствах, исключающих чьи-то недоуменные вопросы. Но про­фессор знал и то, что психические расстройства (а синдром ложной памяти, несомненно, относится к таковым!) не бывают изолированными, сами по себе. Не бывает так, чтобы страдающий отдельным психическим расстройством человек был абсолютно нормален во всем другом. Где-то что-то обязательно выскочит, как чертик из табакерки, тем более если отклонения начались давно. Без лечения они могут прогрессировать, но никак не сглаживаться. Между тем ни сам профессор, ни кто-либо в его окружении не замечал ничего такого, что можно было бы назвать отклонением. Даже очень эксцентричного здорового человека от нездорового отделяет пропасть, пусть и не всегда видная невооруженным глазом, но рано или поздно выявляющаяся. А профессор Илларионов, собственно, особой эксцентричностью и не отличался…
Когда в семь часов двадцать пять минут профессор подъехал к станции техобслуживания, он успел привести себе достаточно доводов, чтобы отринуть обе версии. Его ни с кем не перепутали, и он не сумасшедший. Ему оставалось признать, что он ничего не понимает в происходящем; тем сильнее было желание понять.
Несмотря на ранний час, возле станции стояло много машин. Профессор остановил «волгу» поодаль, на обочине. Он не вышел, и никто не подходил к нему, но ровно в половине восьмого он увидел высокого худощавого человека лет пятидесяти, энергичным шагом направляющегося к его машине. Илла­рионов разблокировал правую дверцу, высокий незнакомец открыл ее и втиснулся в салон, согнувшись в три погибели.
– Здравствуйте, Андрей Владимирович, – приветствовал он профессора с широкой хищной улыбкой, обнажившей крепкие, желтые от табака зубы.
Профессор молча кивнул. Он мгновенно узнал голос, звучавший по телефону, но как держаться с этим человеком? Именно как с незнакомцем или, наоборот, как со старым знакомым, согласно каким-то безумным правилам игры? Илларионов с усилием удержался от того, чтобы не брякнуть: «Что все это значит?» Как бы с ним после такого вопроса ни обошлись, что-то разузнать он тогда вряд ли сможет. Не исключено, что придет время спрашивать в лоб, но сейчас нужно придерживаться избранной тактики обтекаемых реплик… Профессор вглядывался в лицо сидящего рядом с ним человека, какое-то вытянутое и весьма, по его мнению, неприятное. Ни одна черточка этого лица не стронула с мертвой точки никаких колесиков в механизме памяти.
– Я Келин, Олег Михайлович, – сказал незнако­мец. – Вы меня не знаете, но я-то хорошо знаю вас заочно…
Так! Значит, заочно.
– Рад познакомиться, Олег Михайлович.
– Я тоже. Напрасно вы приехали на машине, взяли бы такси… Впрочем, о ней позаботятся. Где ваш багаж, сзади?
Илларионов развел руками:
– У меня ничего нет.
– Ох уж эти ученые! – воскликнул Келин, в точности как час назад по телефону. – Неужели вы не взяли даже пижамы и зубной щетки? Так разволновались? Ладно, пустяки, все необходимое найдется на месте. Мы не испытываем трудностей со снабжением… Давайте ключи от машины и пошли.
– Куда?
– В нашу машину. Нет ведь смысла вам ехать за нами в такую даль на «волге», а нам потом перегонять ее назад, верно?
– Конечно, – пробормотал профессор, отдал ключи и вышел.
Келин указал на стоящий невдалеке «опель», к которому Илларионов и зашагал за своим проводником. Бросив ключи профессора какому-то парню, Келин сел за руль. Сзади сидели два хмурых типа в темных костюмах, так что Андрею Владимировичу пришлось устроиться впереди. Келин включил двигатель.
Они ехали куда-то за город, на юго-восток. Сначала профессор предположил, что пунктом назначения может быть Павловск или Пушкин, но, не доезжая Пушкина, Келин свернул на запад, потом снова направил машину на юг, к Гатчине. Профессор не задавал вопросов, лишь курил сигарету за сигаретой. Его спутники также помалкивали. Когда и Гатчина осталась в стороне, Илларионов не выдержал:
– Куда мы едем?
– На аэродром. – Казалось, Келин был удивлен, но не слишком: наверное, в рамках его подхода «ох уж эти ученые…» – Вы еще не совсем освоились, да, профессор? Вы возвращаетесь домой.
Очевидно, на секунду отвлекшийся от дороги Келин прочел такое изумление во взгляде Илларионова, что поспешил добавить с усмешкой:
– Ну, в какой-то степени…
Домой? Профессор погасил зажигалку, не прикурив очередной сигареты. Он родился в Санкт-Петербурге, прожил здесь всю жизнь. Конечно, он бывал в разных городах, бывал и за границей, но нигде не задерживался дольше одного-двух месяцев, и то редко. На Земле не было другого места, которое он мог бы назвать своим домом, даже «в какой-то степени».
И КЕЛИНУ ЭТО НАВЕРНЯКА ИЗВЕСТНО.
Что же он имел в виду?!
«Опель» свернул на неухоженную проселочную дорогу, под запрещающий знак. Ухабы, петли в лесу, где половина деревьев росла со времен Петра Первого… Какие тут аэродромы?
Но аэродром был. Он открылся за последним, прямым участком дороги, прорезанным в холме, – к обочинам сбегали крутые откосы. За решетчатыми воротами с табличкой «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПРОЕЗД КАТЕГОРИЧЕСКИ ВОСПРЕЩЕН» хорошо просматривались ангары, цистерны заправщиков, взлетно-посадочная полоса и контрольная вышка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93