ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сначала в небе, сменяя друг друга, вспыхивали яркие оранжевые, малиново-красные и зеленые огни; затем, постепенно сгущаясь до фиолетового цвета, они стали синими, и наконец лиловато-аметистовая пелена затянула все небо.
Над головой пищали летучие мыши, до всадников доносилось отчаянное хлопанье крыльев, когда они нечаянно вспугивали каких-то птичек, уже устроившихся на ночной покой.
Затем из тишины как-то незаметно — хотя Андре был уверен, что она жила уже в этой тишине и раньше, — возникла негромкая, приглушенная дробь барабанов.
Звук нарастал, становился громче, эхом отдаваясь среди стволов деревьев, катился по горам, вздымавшим над ними свои вершины, и падал во тьму долины, расстилавшейся теперь под ними, словно бездонный омут.
На небе появились первые звезды. Держа свою лошадь прямо за лошадью Тома, Андре смотрел, как там, наверху, сквозь густое переплетение ветвей они мерцают над его головой.
Он понятия не имел, куда ведет его Тома, но негр двигался в темноте уверенно, полагаясь, как думал Андре, скорее на свое чутье, чем на зрение.
Тьма вокруг них оживала, пульсировала какой-то таинственной жизнью; в этом биении и ритмах ночи Андре улавливал загадочные звуки, несшие им весть, непонятную белому человеку.
Они были уже на самой вершине горы, когда Тома вдруг неожиданно спешился, привязав лошадь к стоявшему тут же столбику.
Мгновение поколебавшись, Андре последовал его примеру; не говоря ни слова, негр взял у него из рук вожжи.
То, что Андре принял за столбик, оказалось стволом поваленного дерева, сухая ветка которого торчала кверху под прямым углом; к ней-то Тома и привязал лошадей. Затем он вернулся к Андре и повел его за собой.
Сквозь ночную тьму Андре различал мерцающие огни; дробь барабанов становилась все громче, пока не переросла наконец в оглушительный, невыносимый грохот.
Внезапно впереди открылась поляна, и Андре резко остановился, увидев в свете пылающих факелов фигуры людей, которые двигались, то появляясь в луче света, то исчезая в непроглядной тьме.
Будто почувствовав его колебание, негр оглянулся.
— Идем! — прошептал он, и, устыдившись своего минутного страха, Андре шагнул вслед за ним.
В следующее мгновение они были уже на краю большой поляны, в центре которой высился не то столб, не то громадное дерево, — Андре не мог разобрать, что именно. Внизу под ним стояли неглубокие чаши с налитым в них маслом, из которых вырывались дрожащие языки пламени.
Неожиданно для Андре эти отдельные маленькие язычки огня слились вдруг в единый жаркий костер, взметнувшийся у подножия столба, и голоса многих людей смешались с грохотом барабанов.
Казалось, огромная толпа кричит, надрываясь, во всю силу своих легких; эти дикие, пронзительные вопли словно бросали вызов страху, в то же время порождая его.
Андре почувствовал, как рука Тома тянет его вниз, и едва только он успел послушно опуститься на землю рядом с негром, как танец начался.
Огонь вспыхнул ярче, и Андре увидел темнокожую, обнаженную до пояса женщину, танцующую в центре круга.
Он догадался, что это, видимо, была мамалои. Секунду спустя мужчина в одной темно-красной повязке, опоясывавшей его бедра, начал выводить перед собой на земле какой-то замысловатый узор из кукурузной муки.
С того места, где сидел Андре, ему было видно, как быстро двигаются пальцы папалои, создавая удивительные изгибы узора, по виду напоминавшего извивающуюся змею.
Для Андре все это было загадкой, но из книг он знал, что именно так жрецы вызывают тех богов, помощи которых они просят.
Высокое, пронзительное пение танцоров зазвучало громче, и те, кто подобно Тома и ему самому только наблюдал за ними, начали мерно раскачиваться из стороны в сторону, невольно подчиняясь ритму барабанов.
Странно было слышать таинственные, непонятные слова, слетавшие с губ танцоров, тела которых тряслись теперь в бешеном ритме, дрожа и извиваясь в почти болезненном самозабвении.
То один, то другой громкий, вибрирующий на самой высокой ноте голос взмывал ввысь, звеня отчаянной, бессловесной мольбой.
Папалои закончил выводить свой узор, и ритм песнопения стал более напряженным и четким;
Андре почувствовал, как звуки эти проникают в самую глубину его души, поднимая со дна ее какие-то странные, ему самому непонятные ощущения, нечто чувственное и в то же время жестокое.
Папалои встал и шагнул в круг света; на голове у него был высокий яркий тюрбан, свитый из разноцветных полотнищ, в который были воткнуты петушиные перья.
Было ясно, что он вот-вот впадет в транс; по телу его пробегала сильная дрожь, погремушка из тыквы, которую он держал в руке, тряслась, издавая глухой дребезжащий звук.
Танец становился все быстрее, все самозабвеннее. Лес взметнувшихся вверх рук и притопывающих ног окружил мамалои; в руках у нее бились две белые голубки.
Крылья их беспомощно трепетали, и Андре рад был, что дикие прыжки и взмахи рук танцоров заслонили от него то, что произошло дальше.
Он знал, что это жертва, которую необходимо принести богам, прежде чем просить их о чем-либо, и что мамалои должна умертвить голубок, прокусив им горло своими зубами.
Должно быть, жертва была принесена, потому что музыка вновь стала оглушительной, и жрица, держа в руках мертвые тела птичек, двигалась, пританцовывая, по кругу, так чтобы все могли их увидеть.
Когда она танцевала перед Андре, он заметил, что белые бусы — единственное, что было надето на ней выше пояса, — сделаны из змеиных позвонков.
Внезапно раздался мощный многоголосый рев, потрясший всю округу:
— Дамбаллах Уэйдо! Дамбаллах Уэйдо! Вопль повторялся опять и опять, от него, казалось, тряслись ветви деревьев над головой; папалои и те, кто помогал ему, отпили из черной бутылочки, затем выдохнули, и над губами у них поднялись маленькие белые облачка.
— Кларен, — прошептал Тома.
Андре знал, что так называется местный ром, очень крепкий, от которого не только в желудке, но и в мозгу у человека вспыхивает пламя.
Папалои двигался перед ними, раскачиваясь, трясясь так, точно стремился вырваться из собственного тела.
Потом опустился на колени и начал корчиться, рычать и стонать, катаясь по земле.
Женщина, одна из танцующих, вышла из круга и, подойдя к жрецу, накинула на него нечто вроде толстого шерстяного одеяла. Сначала она прикрыла его ноги, затем все его судорожно извивающееся тело и, наконец, голову.
Вопли вдруг прекратились, а барабанная дробь — прежде оглушительная — стала почти неслышной; теперь барабаны точно шептали, сообщая какую-то тайну.
Закутанная фигура на земле становилась, казалось, все более и более плоской. На мгновение она замерла, затем одеяло начало потихоньку шевелиться — сперва почти незаметно, но постепенно движение его становилось все более явственным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47