ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

… он обомлел сердешный (старуха заплакала), нет, говорит, не стрелял я в вас… я к ним, не был он, говорю, нигде… а с ними баба была - доброволица, та прямо на него накинулась… сволочь! кричит, большевик! да как в него выстрелит… он крикнул только, упал… я к нему, Ваня, кричу, а он только поглядел и вытянулся… Плачу я над ним, а они все в хату… к жене его пристают… оружие, говорят, давай, сундуки пооткрывали, тащат все… внесли мы его, вон в ту комнату, положили, а они сидят здесь вот, кричат… молока давай! хлеба давай!… А я как помешанная - до молока мне тут, сына последнего не за что убили…" -старуха заплакала, закрывая лицо заскорузлыми, жилистыми руками…
"Он один у вас был?" - "Другой на австрийском хронте убитый, давно уж, - всхлипывает старуха, утирается и опять говорит сквозь слезы…- А какой парень-то был, уж такой смирный, такой смирный, - близко наклонившись ко мне, она зашептала, показывая на трехлетнюю девочку, притаившуюся в углу хаты: - Девчонка-то без него прижита… другой попрекал, бил бы, а он пришел - ну, говорит, ничего… не виню я тебя… только смотри, чтоб при мне этого не было…"
Старуха замолчала. Я посмотрел на лихого пограничника и ушел к своим раненым…
Сегодня великий четверг, мы идем к двенадцати евангелиям…
Церковь полна ранеными. Хромают, ноги обвязаны разноцветными тряпками. Осторожно носят подвязанные платками руки.
Пламя желтых свечей мерцает по бледным, усталым лицам. Церковь загорелась огнями. Священник читает Евангелие. Кончил - потухли свечи. Поют. Далеко ухает артиллерия, как будто кто-то большой, страшный тяжело вздыхает.
Вошли в сад, на паперть. Ночь синяя, весенняя. Свежо. Сильно пахнет распустившаяся сирень. Из церкви круглыми, нежными звуками вылетает пенье и замирает в весеннем воздухе.
"Тут служба, а на площади повешенные" ,- тихо говорит товарищ.
"Кто?" - "Да сегодня повесили комиссаров пленных".
В церкви тухнут огни. Служба кончилась. Все выходят, столпившись на темной паперти. В мраке улиц, дрожа, плывут огоньки свечей - от евангелий. Кое-где в маленьких слепых оконцах вздрагивает свет, а далеко где-то ухает, вздыхает артиллерия…
Следующий день лежим в хате. Полусонно. Маша, хозяйская дочка, держит в руках бумажку и поет что-то, заглядывая в нее, на мотив Стеньки Разина. Она уже с нами освоилась, разговаривает, смеется… "Ты что поешь, Маша?" Смутилась, прячет лицо, закрывается бумажкой… "Что поешь-то?"- "Песню", - тихо отвечает она. "Какую?" Мать улыбается. "Это она поет, здесь песню сложили, про бой, про первый".- "Ну-ка, покажи мне. Маша" . Подбежала с протянутой в руке бумажкой и, отбежав, опять села у стены. На бумажке каракулями написана "Песня" .
Долго, долго мы слушали
Этих частных телеграмм
Наконец мы порешили
Защищать Лежанский план
И вступивши мы в Лежанку
Не слыхали ничего.
А наутро только встали
Говорят нам все одно.
Что кадеты идут в Лежанку
Не боятся ничего
И одно они твердят
Заберем всех до одного.
Лишь кадеты выступали
Выходили из горы
То мы все приободрились
Взяв винтовочки свои.
Положились мы в окопы
Дожидались мы врага
И мы их сперва пустили
До карантирскаго моста
Тут же храбрый наш товарищ
Роман Никифорович Бабин
Своим храбрым пулеметом
Этих сволочей косил
Он косил из пулемета
Как хорош косарь траву.
Крикнем братцы мы все громко
Ура, товарищу Бабину.
Пулеметы помогали
Пехотинцам хорошо.
Батарея ж разбежалась
Не оставив никого
И орудья побросали
По Лежанскому шляху
А затворы поснимали
Все спешили ко двору.
А пехота дострелялась
Что патронов уже нет
Хоть она и утеряла 240 человек.
Жаль товарищей попавших
В руки кадетам врагам
Они над ними издевались
И рубили по кускам.
Я спою, спою вам братцы
Показал вам свой итог
Но у кого легло два сына -
Того жалко, не дай Бог.
"Это у нас в училище играют" ,- говорит Маша.
"А кто этот Бабин?" - спрашиваю я хозяйку. "Солдат был… На площади, вот его хата".- "Его убили?" - "Убили, сказывают, на пулемете закололи" .
В великую субботу выезжаем на Егорлыцкую. Едем долго. Ночь. Темно. Степь покрыли черные тучи. Носится злой ветер.
Брызжет мелкий, колючий дождь. Подводы тихо ползут по черной степи. Оттуда, где перекатывались выстрелы, донеслись гулкие, неясные крики - это кавалерия пошла в ночную атаку.
"Что, двенадцать уже есть?" - "Есть, первый".- "Встретили заутреню".
Опять на Дону
Мелькают огни станицы. Егорлыцкая. По темной улице едет подвода - ищем квартиру, останавливаясь у каждой хаты.
3. вошел в одну. "Ну что?" - "Нет, сын у хозяина убит, только что привезли из боя".
Нашли небольшую хатку. Впустили. Казак и жена радушные. На столе пасха, кулич, самовар. Хозяева угощают.
"Ну, пришли вы, слава Богу, а то прямо сил нет… со всех концов наседают,- говорит казак,- и старые и малые в бой ходили, сам пошел на старости лет. Всю станицу окопами обрыли. Сегодня отобьем их - назавтра, гляди, опять прут, да еще больше, с артиллерией. Последний раз, когда это? в четверг, что ли? весь день пробились, видим - не отбить. До ночи дрались, а ночью собрали баб, ребятишек и айда, в степь уехали.
Наутро они станицу заняли, давай все наше добро делить, дома, скотину всякую. А тут ваши с Лежанки идут, на них ударили. Мы услышали - тоже из степи на станицу пошли. Они бежать… Комиссара ихнего захватили. Их перебили. Опять в свои хаты пришли. Теперь с вами-то полегче, а то прямо край, гонят из последней хаты и на поди…"
Казак укладывает нас. Ухаживает за нами.
Раннее утро. Первый день Пасхи. Пошли по станице. Попадаются пешие вооруженные казаки, в синих кафтанах, в шароварах с лампасами. Едут верховые на рыжих конях. Но народу в станице мало. Не по-праздничному. Недалеко от Егорлыцкой - бой. И казаки вместе с добровольцами -там.
Идем широкой улицей.
Деревянные, чистые, просторные дома, с занавесками на окнах. Кругом сады, в цвету. Поперек улиц носятся вихрем - играют здоровые, ловкие казачата. Где-то перебирает гармоника. Проскакали верховые. Ветер поднял по улице пыль и несет ее облаком… "Слыхали, завтра на Новочеркасск всех раненых отправляют!" - высунувшись из окна, кричит знакомый.
Утром обозу приказано построиться. Опять донскими бескрайними степями-едет обоз. Но теперь степь не снежная, а зеленая, как изумруд. На зелени кое-где алеют кровавыми пятнами - воронцы. Дымится пыль над обозом. Одна верста похожа на другую. Степь… степь… без конца…
Прошлый раз, в феврале, в Мечетинской, армия тонула в грязи. Теперь - дорога сухая, станица - зеленая. Остановились у иногородних. Хозяева не любезны. Отворачиваются и ворчат что-то под нос. На стенах фотографии матросов. "Что это у вас матросы?" -спрашиваю я хозяйскую дочь, намазанную городскую проститутку. "
не висеть-то? народ веселый",- хихикает она…
Опять чай, молоко, разговоры о Новочеркасске…
"Неужели поедем?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26