ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Ты высказался вполне ясно, флотоводец Лука Нотар, – с горечью промолвил я. – Когда Константинополь падет, люди твоего склада будут править миром. Могу тебя заверить, что султану Мехмеду известны твои взгляды, и он относится к твоим устремлениям с тем уважением, какого они заслуживают. Без сомнения, когда будет нужно, он так или иначе возвестит тебе свою волю и даст знать, каким образом ты сможешь лучше всего послужить ему во время осады.
Лука Нотар чуть склонил голову, словно принял меня за посланца Мехмеда, а мою речь – за слова самого султана. Вот до какой степени является человек рабом своих желаний.
Он расслабился и дружески простер ко мне руки, когда я собрался уходить.
– Нет, нет, не спеши, – попросил Нотар. – Мы беседовали с тобой сугубо официально. А мне бы хотелось, чтобы мы стали друзьями. Ты ведь служишь господину, перед которым склоняюсь и я, глубоко восхищаясь решительностью и дальновидностью столь юного властелина.
Нотар поспешно подошел к столу, наполнил вином два кубка и протянул один из них мне. Но я отказался от угощения.
– Я уже пил твое вино, – проговорил я. – Вместе с твоей прекрасной дочерью мы осушили кубок вина в твоем доме. Позволь же мне на этот раз сохранить ясную голову. Я не привык к вину.
Он усмехнулся, неправильно истолковав мой отказ.
– Повеления и запреты, содержащиеся в Коране, весьма разумны, – живо заявил Нотар. – Не сомневаюсь, что Магомет был великим пророком. В наше время любой мыслящий человек признает достоинства других религий, даже если твердо придерживается своей. Я могу понять христиан, которые добровольно перешли в ислам. Уважаю любые искренние убеждения в делах веры.
– Я не принял ислама, – возразил я. – Под занесенным над моей головой мечом я остался христианином и не отступился от своей веры. Я – не обрезанный. Но тем не менее хотел бы сохранить сейчас ясный рассудок.
Нотар снова помрачнел.
– К тому же я уже говорил тебе, что бросил службу у султана, и теперь повторяю это еще раз, – мягко сказал я. – Я пришел в Константинополь, чтобы умереть за этот город. Никаких других целей у меня нет. Я благодарен тебе за твое доверие и не стану им злоупотреблять. Каждый имеет право строить политические расчеты. Это вовсе не преступление. Ты сам отвечаешь за то, что творится у тебя в голове. Никто не осудит тебя за твои мысли. Пока они остаются лишь мыслями. Несомненно, император Константин и его советники тоже принимали во внимание возможность таких расчетов. Потому – будь так же осторожен, как и раньше.
Нотар поставил на стол свой кубок, не пригубив вина.
– Ты не доверяешь мне до конца, – бросил он с упреком. – У тебя, разумеется, тут собственные дела, которые меня не касаются. Что ж, будь и ты осторожен. Может, захочешь встретиться со мной еще раз, когда решишь, что время пришло. Мои взгляды тебе известны. Ты знаешь, чего от меня можно ожидать. Но я предупредил тебя и о том, чего от меня ожидать нельзя. Я – грек. Буду сражаться за свой город.
– Так же, как и я, – откликнулся я. – Нас и объединяет с тобой хотя бы это. Мы оба намерены сражаться, прекрасно зная, что Константинополь падет. Мы больше не надеемся на чудо.
– Эпоха состарилась, – вздохнул он. – Время чудес прошло. Бог уже не вмешается… Но от Него не укроются ни мысли наши, ни поступки.
Нотар повернулся к Трем Святым Волхвам и благовонной лампаде. Подняв руку, он проговорил:
– Господом Богом и Сыном Его Иисусом Христом, Духом Святым и Пречистой Девой Марией, всеми святыми клянусь, что стремления мои бескорыстны и что я мечтаю лишь о благе моего народа. Не рвусь к власти. Это мой тяжкий крест. Но ради будущего моего рода, моего племени, моего города я должен нести этот крест до конца.
В словах его звучала такая убежденность, что мне пришлось поверить ему. Он не был только расчетливым политиком. Он действительно не сомневался в том, что поступает правильно. Нотар получил несколько тяжких оскорблений, его гордость была уязвлена, он ненавидел латинян и был отстранен от дел. Поэтому он создал в мечтах собственный мир и страстно верил в него.
– Твоя дочь, – сказал я. – Анна Нотар. Ты позволишь мне еще раз увидеть ее?
– Зачем это тебе? – удивленно спросил он. – Это только вызовет ненужные сплетни. Как она может появляться в обществе человека, которого все подозревают в том, что он – тайный посланник султана?
– Меня еще не заточили в мраморную башню, – ответил я. – Если Джустиниани приятно проводит время со знатными женщинами на Влахернском холме, то почему бы и мне не оказать внимания дочери флотоводца?
– Моя дочь должна заботиться о своей репутации. – Голос Нотара звучал холодно и нелюбезно.
– Времена меняются, – проговорил я. – Вместе с латинянами приходят и более свободные западные нравы. Твоя дочь – взрослая и сама знает, чего хочет. Почему бы мне не нанять певцов и лютнистов, чтобы они развлекали ее? Почему бы мне не сопровождать верхом ее носилки в церковь? Почему бы мне не пригласить Анну солнечным днем в порт – покататься на лодке? Твой дом мрачен. Почему бы тебе не разрешить ей радоваться и смеяться? Ведь грядут дни страшных испытаний… Так почему ты не хочешь, чтобы на долю твоей дочери выпало немного счастья, флотоводец?
Лука Нотар развел руками.
– Поздно, – сказал он. – Со дня на день я отошлю свою дочь из города.
Я опустил голову, чтобы он не увидел моего лица. Я знал о том, что Анна уедет. И все же мысль об этой утрате наполнила мою душу горечью и болью.
– Как хочешь, – произнес я. – Но все же я собираюсь встретиться с твоей дочерью еще раз, прежде чем она покинет Константинополь.
Он бросил на меня быстрый взгляд. Его большие блестящие глаза стали задумчивыми, словно он несколько мгновений оценивал новые возможности, которых раньше не брал в расчет. Но потом Нотар вновь протестующе махнул рукой и повернулся к окну, словно пытаясь увидеть море сквозь запертые ставни.
– Поздно, – повторил он. – Мне жаль – но думаю, что корабль уже отчалил. Этой ночью дует попутный ветер. Сегодня, еще после полудня Анну вместе с ее вещами и служанками тайно доставили на лодке на критское судно.
Я повернулся и выбрался из покоя, полуослепшим от слез, сорвал свой фонарь с крюка у входа, неловко открыл дверь и шагнул в темноту. Выл ветер, по другую сторону стены шумело море, волны заливали укрепленную сваями набережную. Ураган прижимал мне плащ к телу и мешал дышать. Я потерял все свое самообладание. В бешенстве я отшвырнул мерцающий фонарь, который прорезал мрак светящейся дугой, с грохотом упал и погас.
Это спасло мне жизнь. Мой ангел хранил меня. И мой пес тоже. Нож со свистом рассек мне на спине плащ и скользнул под левую руку, к ребрам. Но убийца споткнулся о собаку, вскрикнул, когда та его укусила, и принялся вслепую размахивать ножом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78