ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Звонок ожил еще раз, выдавая нетерпение посетительницы: я узнал властный стиль своей следующей клиентки. Сюзан сама нажала кнопку, открывавшую дверь подъезда. На лестнице послышались тяжелые шаги. Мы молча прислушивались, нам обоим казалось, что они раздаются у нас в головах. Это была моя «шестичасовая четверговая» (я уподобился начальнику вокзала), женщина в годах, одевавшаяся, как священник, – в черный глухой жакет и темные брюки, – с могучими предплечьями и татуировкой в виде кельтского креста. Она тоже была не без причуд: надевала желтую тунику восточного сатрапа, садилась под лившиеся из динамиков звуки ситара в позу лотоса и блаженно вдыхала запах тлеющих вокруг ароматических палочек. Мне полагалось подкрадываться сзади, опрокидывать ее и овладевать – ограничимся таким кратким описанием. На втором этаже ее шаги замедлились. Я представлял, как она отдувается, кляня свою тучность и устаревшую планировку дома, не позволяющую установить лифт. Она продолжила свое гималайское восхождение, сопровождая его душераздирающим кашлем. Не хватало только, чтобы она принялась отхаркиваться, иногда с ней это приключалось. Сюзан с растущим ужасом прислушивалась к доносившейся с лестницы брани, достойной водителя грузовика. Дверь распахнулась, стоявшее за ней мужеподобное создание перевело дух, откашлялось и сделало шаг назад. Увидев нас, женщина произнесла вульгарным тоном, утрируя парижский акцент:
– Я никого не побеспокоила? Это мое время, нет?
Сюзан побелела, ее лицо сморщилось, как скомканный лист бумаги, ресницы беспорядочно затрепетали, напряжение перешло в судорогу.
– Какие проблемы, я подожду на лестнице, дел-то!
Теперь Сюзан походила на затравленного хорька, в которого вот-вот вцепятся собаки. Я прирос зачарованным взглядом к ее смятой мордочке, выражавшей полное смятение. Эта минута была местью ей за пятнадцать лет супружеской каторги. Казалось, лепестки кожи облетают один за другим с ее лица, уменьшая его до размера кочерыжки. Если бы она скончалась на месте от избытка чувств, мы с толстухой выбросили бы ее в окно, как ненужный хлам. Она беззвучно пошевелила губами, что-то проблеяла и выскочила вон, сжав зубы, чтобы не заорать. Воздух очистился, сброшенные маски со страшным стуком упали на пол. Моя клиентка, нечувствительная к этой мелодраме, рке переодевалась в ванной, словно борец сумо, напоминая мне о моем смиренном долге.
В тот же вечер на пороге нашей квартиры на улице Прибытия меня ждали чемоданы. Сюзан в халате, с набрякшими мешками под глазами, потребовала, чтобы я покинул дом.
– Детей я уложила. Если что-то твое осталось, я все пришлю в твой… тайный сад.
Ее вид оскорбленной супруги вывел меня из себя. В последнем приступе мстительности я выпалил:
– Да, я по совместительству жиголо, подумаешь! Я тоже имею право на развлечения в свободное время.
Сюзан вскинула голову.
– Мой бедный Себастьян, тебя не ждет ничего хорошего. Ты просто неудачник!
Следующие несколько дней друзья звонили и донимали меня своим сочувствием. От Жан-Марка я узнал, что Сюзан взбешена уродством поднявшейся ко мне особы. Она бы еще поняла страсть к роскошной, необыкновенной женщине, но этот ужас ее сразил. Это свидетельствовало о моей чудовищной извращенности. Жюльен заклинал меня подумать о детях, не разрушать семью из-за эротических капризов. Но я улавливал в его тоне плохо скрываемое отвращение. Мне было так стыдно, что наша группа узнает всю правду, что я предпочел сжечь мосты. Они не оставляли меня в покое, но я не снимал трубку. Я чувствовал себя мухой, пойманной на клейкую бумагу: когда она освобождает одну лапку, прилипает другая. В один прекрасный день все звонки разом прекратились. Удивительное единодушие! Только Фанни оставила такое сообщение:
– Негодяй, если то, что я узнала, – правда, то ты отъявленный лицемер. Это так на тебя не похоже! Я тебя не осуждаю, мы никуда не денемся, если вдруг понадобимся тебе.
Спустя две недели я предстал перед Сюзан и ее адвокатом. Она не сидела сложа руки, многие родственники свидетельствовали против меня. Я принял всю вину на себя и согласился на развод на условиях истицы. Я изъявил готовность выплатить компенсацию и отказаться от родительских прав. Разочарованная моей стремительной капитуляцией и исполненная, думаю, желания окончательно растоптать меня, женщина-судья спросила, что я намеревался передать таким поведением своим детям. Я ответил, не думая:
– Вкус шоколада!
В коридоре суда, мрачном, как богадельня, где маялись бедняги, которых вознамерилась раздавить махина юстиции, смирно ждали три моих малыша. Ничего не говоря мне, они бросились к матери. Забо спряталась в объятиях младшего брата, оба нашли убежище за спиной у старшего. Адриен, ему недавно исполнилось четырнадцать, встал перед Сюзан, словно с намерением защищать ее. Я наклонился, чтобы поцеловать ею, но он оттолкнул меня, возмущенно сверкнув глазами:
– Папа, то, что ты сделал, отвратительно.
Я спокойно ответил, чуть присев, чтобы оказаться на его уровне:
– Адриен, когда-нибудь ты поймешь, что я просто старался сеять вокруг себя счастье.
Он отвернулся к брату и сестре, а те дружно прижались лицами к животу своей матери, которая с ожесточенным видом накрыла их руками. Сюзан похорошела, снова стала надменной. Она защищала свое потомство от низостей его родителя.

Глава VI
Первый день поста
Я всегда мечтал о легкости, боясь задохнуться под тяжестью людей и предметов. Меня угнетали воспоминания о родителях, год за годом накупавших все больше мебели и разных безделушек, о жене и детях, отправлявшихся отдыхать с семью-восемью чемоданами. Существует только один аргумент против принципа собственности: то, чем ты владеешь, владеет тобой. Я очень рано расстался с желанием быть заваленным вещами, стал мечтать о ртутной подвижности. Ничего не весить, ничем себя не отягощать, не связывать – эту тройную программу я полностью выполнил. Я разрубил узы, привязывавшие меня к семье, к друзьям, к возлюбленной, чтобы отдаться своей единственной страсти. Но, избавляясь от всех цепей, не пожертвовал ли я самым важным?
Мелкие средства
После развода я лишился тысяч привилегий комфортного существования, ставших для меня необходимыми. С возрастом я привык жить в довольстве и теперь страдал от недостатка удобств. Я давно разменял четвертый десяток и ни разу за всю жизнь ни в чем не испытывал недостатка У меня было не только необходимое, но и роскошное: я вкусно ел, с наслаждением пользовался старинной мебелью, жил в больших домах с инкрустированным паркетом, с изящными садами, учтивыми слугами, путешествовал первым классом и все такое прочее. Мне самому ничего не принадлежало, я жил не по средствам, настоящим паразитом, которому повезло попасть в тепличные условия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68