ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- сказала, улыбаясь, Прохорова. Саша уже знала: когда Прохорова улыбается - это не к добру.
Вот и сейчас, улыбаясь своей улыбкой, вестницей чужой беды, она сказала:
- Вы слышали, Александра Константиновна? Доктора Гуревича посадили.
- Нет?! - сказала Саша.
- А вы что, знали его? Я-то знала. Ну не то чтобы очень уж близко, но все же. Он принимал ребенка у моей знакомой, тоже, между прочим, медицинский работник. Так вот, и она считает, что он - подозрительная личность, этот Гуревич. И недаром в его родильном доме столько смертных случаев...
- Замолчите! - сказал доктор Королев. - Замолчите! - Он стоял к ним спиной в своем белом халате и перебирал что-то в шкафу с медикаментами. Сейчас он обернулся и посмотрел на Прохорову с холодной ненавистью. Замолчите! - повторил он и тут же, чтобы не сказать большего, вышел в соседнюю комнату.
- Почему это я должна молчать? Какие все ученые стали! Я правду говорю. Вчера, в воскресенье, я делала маникюр, и вся парикмахерская об этом говорила. Правда - она глаза колет.
Саша молчала. Разговаривать с Прохоровой было бесполезно, как со стеной или камнем. Но ненависть, которой Саша в себе не знала, заставила ее на минуту поднять глаза, и Прохорова тотчас сказала:
- Вы что так смотрите, будто убить собрались... Замужняя женщина нехорошо. О ваших отношениях с Королевым в больнице уже поговаривают, того и гляди до мужа дойдет. При двоих-то детях не так просто устроиться.
- Что вы сказали? - спросила Саша и крепко провела рукой по щеке.
- А вот то... Что знаю, то знаю. И подобру довожу до вашего сведения. Я такая - за спиной говорить не люблю.
Спокойно, уверенно, в своем очень чистом белом халате, она прошла мимо Саши и закрыла за собой дверь.
"Ненавижу!" - только одно слово поднималось в Сашиной душе. "Ненавижу!"
- Саша, - неловко закуривая на ветру, сказал Королев, когда они возвращались домой, - что с вами? Я не про сегодняшний день. И не о Прохоровой я сейчас. Что с вами? Я давно замечаю: неладно. Что стряслось? Дети здоровы?
- Да, спасибо.
- А как отец?
- Хорошо, спасибо. Нет, все хорошо. Впрочем, вру. У Леши серьезные неприятности в академии. Какой-то донос. Аморальное поведение, роман с немкой.
- А был роман?
- Не было.
- Да, в сложное время мы живем.
- Сложное. Я все чаще слышу это слово. А как должны себя вести мы, попавшие в это сложное время?
- Мы не в первый раз об этом говорим, Саша. Подлецов на свете много. Но самое легкое и самое страшное, что мы можем сделать, это сказать: "Все равно тут ничем не поможешь". Я считаю: ничто не проходит без следа. Ни доброе, ни дурное. И, как любила повторять Софья Ковалевская: "Говори, что знаешь, делай, что должно, а там будь что будет". Вот так...
- Все это верно. Но абстрактно. А как быть Леше? Как нам поступить с Прохоровой?
- Прохорову надо давить.
- Похоже, не мы ее, она нас раздавит... "Говори, что знаешь, делай, что должно..." А что должно? Эти слова для нас бессмысленны.
Он помолчал, продолжая курить и, казалось, думая о своем.
- Вот что, Саша, о таких вещах не говорят, не уславливаются, но вдруг... если что... При любых обстоятельствах - приходите, поговорим. Я старше...
- Мы ровесники.
- Я на год старше, - он улыбнулся, - следовательно, умнее. Может, сумею помочь.
И Саша, ответив на улыбку, снова сказала:
- Спасибо.
Они простились у метро. Спускаясь по эскалатору, не видя, она глядела на поднимавшихся ей навстречу людей. Домой, домой! Она старалась не думать о том, о чем спрашивал ее Королев, она поскорее хотела быть дома, увидеть Митю, детей.
Мити еще не было, и странно, что она надеялась его застать. Только четыре часа, он вернется не раньше семи. Она хотела было перебрать бумаги в ящике письменного стола, но из этого ничего не вышло: старые письма, счета с телефонной станции, завалявшийся рецепт - его искали, а он вот где. Саша задвинула ящик и стала поливать цветы. И надолго застыла с лейкой в руках..
- Мама, - сказала Катя, - а у нас в школе сегодня...
- У тебя дырка на чулке, заштопай. Нет, нет, не потом, а сейчас же.
- Мама, что с тобой? - спросила Катя.
- Ничего, - ответила Саша.
- Зачем ты сердито отвечаешь?
До чего же трудно жить среди чутких людей. Другой раз и сам не все понимаешь, или не хочешь понять, или хочешь заслониться от боли, которая всплывает откуда-то со дна души, - а тут другие глаза видят тебя насквозь, все примечают - и как взглянула, и как закусила губы, - ну их совсем, этих чутких людей!
Раздался телефонный звонок - наверно, Митя! Саша кинулась к телефону хоть голос услышать! Но голос был другой, женский, уже хорошо знакомый:
- Можно Дмитрия Александровича?
- Его нет. Что ему передать?
Голос как будто задумался. Саша слышала в трубке чужое дыхание.
- Да нет, пожалуй, я еще позвоню, - сказал голос очень спокойно, очень задумчиво.
Саша ушла в свою комнату, закрыла дверь, легла на диван и спрятала лицо в подушку. Все вокруг звенело. Крепко зажмурившись, она думала о том, что все вокруг похоже на скверный сон. А что же? Что? Да вот это. Дыхание в трубке... И Прохорова.
- Мама, - услышала она Катин голос, - можно, я к тебе? - И, не дождавшись слова "можно", она забралась на диван и задышала рядом. - Вот что я решила, - сказала она. - Всех, кого я не люблю, я буду писать с маленькой буквы. Ведь ты же знаешь, если имя или, например, фамилия, - так это надо писать с большой буквы. Из уважения. А вот, например, твоя Прохорова плохая. Я буду
Писать ее с маленькой буквы. Иначе - вранье. Правильно я говорю?
- Ты всегда говоришь правильно, - сказала Саша, чувствуя на своей щеке Катину горячую ладонь и будто возвращаясь из дурного сна.
Растопырив пальцы, Катя гладила Сашино лицо и болтала без умолку.
- Всех, кого ты не любишь, я всегда буду писать с очень маленькой буквы.
- Катя, ты меня любишь?
- Вот так раз! Давай покажу!
- Ох, тише, мне дышать нечем.
- А как же я покажу тебе любовь?
- Напиши меня с очень большой буквы. Пришла Аня и сказала:
- Вы тут лежите, а я уроки готовь. Чем я хуже? - И, сбросив туфли, легла рядом. Светлая Анина голова лежала у Саши под мышкой, Катя уткнулась в другое плечо.
Минута покоя была глубокой, но короткой. Катя вдруг вспомнила, что Анисья Матвеевна обещала ей постного сахара, и побежала на кухню.
- Папа пришел! Папа пришел! - раздался из коридора ее ликующий голос.
Да, это был Митя. Он стоял в соседней комнате, где Анисья Матвеевна уже зажгла свет. Стоял, повернув темное лицо к Саше и Ане. Не поздоровался, только спросил:
- Мне никто не звонил?
- Звонили.
- Кто?
- Она не сказала. Будет звонить еще.
Спросив на ходу: "Чаек есть?", Митя подошел к телефону.
Саша слышала, как он набирал номер. Она крепко зажмурилась и тесней прижалась к Ане. От того, как прозвучит сейчас Митин голос, зависела вся ее жизнь. И он раздался - обыкновенный, деловой и доброжелательный голос, Митя, кажется, что-то жевал - то ли кусок хлеба, то ли сухарь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81