ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

"Дано сие в том...", "крестьянская дочь Гореванова Варвара Герасимовна..." Тут же Васина карточка - бравый паренек в пилотке набекрень. Поливанов снова сложил справки, трудовую книжку и карточку в один пакет, снова перевязал розовой ленточкой. И пошел искать комнату, в которой Варвара Герасимовна жила прежде.
- Входите, входите. Я уж видела, как вы прошествовали к нашей старушке. Ну, как она там?
У зеркала, спиной к Поливанову, стояла женщина и красила губы. Она не повернулась к нему, он в зеркале видел ее розовое лицо и крупный перманент. Женщина подмазывала рот, отставляла руку с помадой в сторону, потом, прищурясь, смотрела, хорошо ли?
Задохнувшись от бешенства, Поливанов гаркнул:
- На каком основании...
Женщина быстро и легко повернулась к нему.
- А на таком, соколик мой, что мне эта комната нравится. Окна, понимаете, выходят на восток: смерть люблю встать пораньше и любоваться зарей. Опять же метраж. Бабке помирать, а мне - жить и жить.
Говоря так, она обернула шею пестрым шелковым шарфиком, и надела голубую вязаную жакетку, и сняла с вешалки пальто.
- Приглашена в ресторан, - сказала она ласково. - Не хотите составить компанию? Люблю сходить в "Арагви" и поесть купаты.
- Где вы работаете? - спросил Поливанов.
- Нигде, товарищ журналист. Зачем молодой женщине работать? Пускай мужчины работают. У меня друг. Шофер. Прилично зарабатывает. Проявляет внимание, вот помог комнатушку получить. Ну как, идете со мной? Я встречаюсь у телеграфа. Он не будет против, если мы вместе придем.
Она то и дело произносила слово "люблю". Он узнал, что кроме утренней зари она любит купаты, шашлыки, танцы, рестораны, Сандуновские бани, коньяк, Сочи, Гагры, а южный берег Крыма - нет.
- Вот что, - сказал Поливанов, - завтра я приду в эту комнату к Варваре Герасимовне. Чтоб все стояло на месте. Не забудьте взять из коридора шкаф и кожаный диванчик с валиком. Честь имею кланяться.
Она ласково засмеялась вслед и сказала:
- Легкий хлеб у вас, товарищ журналист. Пришли, велели, раз-раз, и думаете, дело в шляпе? Как бы не оступиться...
Дело было очень простое. Зарвавшаяся баба со своим шофером вообразили, что им все сойдет с рук, что за одинокую старуху никто не вступится. Как бы не так! Но писать статью не стоило. Это значило бы стрелять из пушек по воробьям.
Поливанов позвонил в райсовет. С ним мгновенно согласились:
- Да, безобразие. Проверим. Исправим. И не исправили.
Поливанов пошел в районное отделение милиции. С ним согласились с полуслова:
- Безобразие! Наведем порядок. И не напели.
Непостижимая история: всюду, куда бы он ни приходил, он слышал: да, конечно, беззаконие, безобразие.
Но на следующий день те же самые люди отводили глаза, обещали подумать, узнать, проверить.
- Да что проверять? О чем думать? Я был там, я видел. Пойдемте со мной.
С ним никто не шел. Нет, ни у кого не было желания идти с ним к Варваре Герасимовне.
Вот это уже статья. Да, райсовет и районная милиция, не желающие вмешаться, когда речь идет о явном беззаконии, - вот это уже статья!
Всякий раз, как ему случалось наведаться к Варваре Герасимовне, кто-либо из жильцов непременно ловил его в коридоре:
- Если нужен будет свидетель - надейтесь на меня, - сказал ему высокий парнишка лет восемнадцати, ярко загоревший на зимнем солнце. - Нет, не потому, что Васька мне дружок. А потому, что незаконно. Слышу, ночью волокут чего-то по коридору. Выхожу: здрасте, мебель волокут, бабушку Варю переселяют. Я им сказанул...
- Я этого дела так не оставлю, - дребезжал старик-бухгалтер, недавно вышедший на пенсию. - Ваша газета не поможет, я в Верховный Совет пойду, а правды добьюсь.
Он был маленький, сутулый, с блеклыми голубыми глазами. Но решительные слова "я этого дела так не оставлю" не звучали в его устах смешно и не казались жалкими.
- Ну как? - спрашивал он. - Будете писать статью или как иначе добьетесь правды?
- Буду писать, - сказал Поливанов.
...Он сидел за своей статьей, когда Анисья Матвеевна окликнула его:
- Встречай гостей!
На пороге стоял Петрович.
- Раздевайся, - обрадовано сказал Поливанов, - садись, пообедаем.
- Нет, я накоротке, машина с курьером внизу, мы в редакцию. Так вот, Митя, кончай эту волынку со старухой. Кончай скорее.
- Что так?
- А ты знаешь, с кем связался? Ты понимаешь, что он шофер, да не какой-нибудь. Как говорится - Федот, да не тот.
- Догадываюсь.
- Так что же ты лезешь на рожон? Ты знаешь, чью он машину водит? Он мне сам сказал: "Передай своему журналисту, чтоб убирался подобру-поздорову. Чтоб убирался, пока цел, понятно?"
В комнату вошла Анисья Матвеевна, и Петрович тотчас же переменил пластинку:
- Ну и теща у меня! Вот послушайте, мамаша, рассудите нас: купишь ей подарок на Восьмое марта - деньги не жалеешь, беззаботный. Не купишь обида: все зятья своих тещ одарили, один ты не одарил. Не теща, а прямо клевета на советскую власть!
Он не остался обедать. И, прощаясь, снова шепнул:
- Кончай! Не связывайся, потом не расхлебаешь.
- Ты бы мне так же посоветовал, если бы твою сестру переселили? По совести?
- Так же! Вот те крест! И сам не полез бы в петлю, и ни у кого заступы не стал бы просить. Хочешь - верь, хочешь - не верь.
Поливанов верил. К вечеру он кончил статью, и на другой день она легла на редакционный стол.
Он слонялся по комнатам, зашел в секретариат, в библиотеку - совсем как в тот день, когда была написана статья о Сереже Кононове. Как давно это было... Сколько лет прошло? Сто? Двести? Тогда он выиграл свое маленькое сражение. Он спросил Сашу: "Ты рада?" И она ответила: "Еще бы!"
А сейчас? Что будет сейчас? Если взглянуть трезво: стоило ли затеваться? Никто никого не убил. Старушку переселили в комнату поменьше. Что за беда? Внук Вася
Тоже не пропадет. Здоровый парень. Вернется из армии, начнет работать, завод добавит ему квадратных метров. Уж если давать бой - так с блеском! Пусть дело будет громкое, красивое, стоящее. А тут - старушка, метры... шкаф в коммунальном коридоре, дырявый диванчик с валиком. Чушь собачья. Он засмеялся: услужливая штука совесть человеческая. Ладно, подождем, что скажет редактор.
Редактор молчал. Он молчал день, другой, третий. Поливанов не напоминал о себе. Он уже собрался выправлять командировку в Киев, как раздался звонок:
- К редактору!
Он сразу увидел ее - свою статью. Она лежала на редакторском столе исполосованная красным карандашом. На полях стояли вопросительные и восклицательные знаки.
Редактор снял очки и долго протирал их лоскутком замши. Может, он ждал, чтобы заговорил Поливанов. Но Поливанов молчал, задумчиво глядя на исчерканную красным карандашом статью.
- Ничего у нас не выйдет, - сказал редактор.
- Почему? - беспечно спросил Поливанов.
- Не могу! - раздельно произнес редактор.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81