ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Блеснула и пропала. Все.
Не раз улетали мы с Рыжем в тот день на Огненную землю, во Владивосток, на Луну, в Антарктиду, на космические станции с разными номерами. Выбирались на платформу, топтались у дверей, заводили разговоры с экипажем, а потом уходили вместе с провожавшими. Мы втянулись в эту игру, скакали с лестницы на лестницу и то ехали вместе, то разъезжались. Потом я потерял Рыжа и блуждал по эскалаторам, пока тяжелая крепкая рука не схватила меня за плечо.
- Март, ты?
Олег Спириков, загорелый до черноты, тряс мою руку, щуря близорукие глаза. Добряк и силач - таким он был всегда, мой старший товарищ по интернату, ныне лунный физик.
- Улетаю, - сказал он. - Было Красное море. Положенный отпуск. Эх, все позади!
Наверно, одновременно вспомнили мы нашу последнюю встречу здесь же, в порту, потому что он неожиданно предложил:
- Март, хочешь к нам?
Год назад, когда я, расстроенный своей бесцельной возней со сводками, бродил по космопорту, на этом месте вот какой был разговор.
- Кем работаешь? - спросил он.
- Никем. Перебираю бумажки.
- Как так?
- Да. Нажимаю пальцем на кнопки. Перебираю бумаги. Обыкновенный чиновник.
- Я думал, - сказал Олег, растерянно моргая, - что это делают машины.
- Не только машины, но и студенты. - И я, чуть не плача от приступа глупой жалости к себе, взмолился: - Олег, возьми меня на Луну.
Он был расстроен не меньше меня.
- Хорошо, - сказал он, подумав. - Будет место, сообщу...
А сейчас я только улыбнулся и помотал головой.
- Спасибо, Олег. Есть дело.
- Слышал, - сказал он. - То самое?
Я кивнул.
- Жаль. Вместе б слазили на Лейбница.
- Я еще прилечу, - пообещал я.
Мы простились. Через минуту он улетал. Быстрая лента унесла его в другой мир, где туманно-синий диск Земли недвижно висит над горизонтом, где днем вместе с Солнцем светят звезды и все вокруг либо черное, либо белое, где рваным острым клыком торчит девятикилометровая вершина гор Лейбница. Спросите у любого альпиниста, и он подтвердит, что характер у этой лунной старухи ничуть не лучше, чем у земной Джомолунгмы. А Олег со своим отрядом не только взошел на вершину, но еще выбрал для этого день солнечного затмения, когда Луна погрузилась в красный свет. Так они и лезли в кровавой полутьме, насмехаясь над природой. А гору назвали Селеной - как самую внушительную деталь лунного мира.
Рыж ехал мне навстречу и переговаривался с мальчишкой на соседнем эскалаторе.
- Очки взял? - кричал Рыж.
- Взял! - отвечал радостно приятель.
- Скафандр?
- Взял!
- Батареи?
- Взял!
- Лодку?
- Забыл!
- Эх, ты! - Рыж покачал головой.
У мальчишки было такое огорченное лицо, что я расхохотался. Он и в самом деле почувствовал себя беспомощным без маленькой подводной лодки, в которой спокойно лежишь на животе и вглядываешься в таинственные сумерки океана. Мне даже стало жаль его - этого путешественника с оттопыренными розовыми ушами и обиженно повисшей нижней губой, и я решил прекратить мальчишечью игру. Но Рыж опередил меня, хлопнув приятеля по плечу:
- Вот что, Леха, теперь провожай нас!
- Как? - спросил я.
- Но ты же летишь, - спокойно объяснил Рыж.
- Лечу, но завтра.
Серые Лехины глаза вспыхнули, он цепко схватил меня за локоть и радостно вздохнул: "Пойдем". Рыж повис на другой руке.
Сопротивляться было бесполезно: в мгновение ока я стал для них слишком важной персоной.
Телохранители буквально внесли меня в вагон метро, помчавший нас к грузовому порту.
- Зачем? - робко спросил я.
- Времени еще завались, - махнул рукой Леха.
- Конечно, - подхватил Рыж. - Еще вечер и ночь. Побродим.
- А мама?
Столь бестактный вопрос телохранители оставили без ответа. Даже Рыж не понял меня: я имел в виду не маму, а Каричку. Но в конце концов это касалось только меня. Представляю, как она будет смеяться, когда я незаметно ускользну из плена и разыграю в лицах наши похождения.
Поезд исчез в тоннеле, мы втроем остались на платформе. По ту сторону были рельсы и волнистая стена с козырьком, бросавшим на нас тень. По эту сторону - ровное, залитое солнцем, уходящее к горизонту зеленое поле, уставленное вышками ракет. Из открытых люков торчат длинные подвижные языки - ленты транспортеров. На них медленно движутся грузы - туда, в подземные камеры. Редкие фигурки людей. Не спрячешься, не убежишь.
- Жарко! - вздохнул я.
- Это с Луны. - Леха показал на голубоватую ракету.
- Пойдем! - дернул меня Рыж и потащил к лестнице.
Здесь, внизу, гулял ветерок, пахло нагретой землей, травой, цветами. Что-то поскрипывало за нашей спиной; оглянувшись, мы увидели на бетонном кубе обгоревшую, рыже-черную неуклюжую ракету. Памятник.
Рыж было пошел к ней медленно, задумчиво, чтоб затворить скрипевший иллюминатор или просто потрогать бугристый металл, но вдруг вспыхнул яркий сноп пламени в небе, а на дальнем конце поля появился красный треугольник: посадка. Мальчишки крикнули "ура!", бросились к красному парусу, не спуская глаз с серебристой трубки. Она, величиной всего с авторучку, вырастала с каждой секундой в огромный грозный снаряд, целивший в центр площадки.
Пока мы бежали, все было кончено: ракета опустилась. Уже зияли немые люки, из которых вот-вот выплывут таинственные грузы. Нас обгоняли машины с нескончаемыми хвостами транспортеров. Пролетели белый вертолет с врачами и несколько гравипланов за командой. А мы все бежали, подхваченные бурным, радостным ветром встречи. Бежали, будто встречали кого-то.
Да, встречали!
Я даже не могу объяснить, что заставило нас броситься вперед, когда из люка появились люди. Они возникли внезапно - выросли на белых ступенях трапа. Я увидел их жаркие небритые щеки, блестящие глаза, схватившие простор неба и поля, улыбки, обращенные к нам, синие: комбинезоны с цифрами "ЗМ-720", номером марсианского корабля; в этот момент мне показалось, что это я сам медленно вылез из пилотского кресла, вышел на белые ступени и вдыхаю полной грудью траву, цветы, солнце.
Мы мяли друг друга в объятиях, смеялись, спрашивали: "Как дела?" - и отвечали: "Отлично!" Леха и Рыж просто парили над головами, передаваемые из рук в руки, визжали и хохотали, как от щекотки. Не хватало лишь оркестра, но он звучал в наших ушах.
- Разрешите узнать, прибыл ли груз для Ольхона?
Резкий, сухой и очень знакомый голос, прозвучавший рядом, заставил меня вздрогнуть. Так мог говорить лишь один человек на свете - мой дядя. Я медлил обернуться, надеясь, что ослышался.
- Такого груза нет, - последовал спокойный ответ.
- Может, вы ошибаетесь, командир? Три контейнера для профессора Гарги со станции "М-37".
- Такого груза нет.
- На вашей линии всегда беспорядок!
Я спрятался за спины: это был мой дядя. Он как будто не говорил ничего особенного, возмущался обычной путаницей диспетчеров, но для меня сразу померкло солнце, умолкли оркестры, пропала вся торжественность встречи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49