ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— О! О! Команда Синих выиграет! — Пол набрал полные легкие воздуха. — Синие! — выкрикнул он.
— Можете прозакладывать собственную голову — мы выиграем! — крикнул ему в ответ Кронер. — Синие поддерживают вас, капитан!
Следовательно, Кронер тоже входил в состав Команды Синих. И он принялся напевать своим грохочущим басом:
О, Команда Синих, ты испытанная и закаленная команда, И нет команд столь же хороших, как ты!
Ты разгромишь Зеленых, а также Команду Красных, А Команду Белых ты раз…
Песню прервал выкрик: «Выиграют Белые! Вперед, Белые!» Это был Бэйер.
— Значит, вы надеетесь, что выиграют Синие, да, не так ли? Выиграют? Думаете, Синие выиграют, а? Так ведь Белые причешут, причешут вас — ха, ха, — они из вас всю пыль вышибут, из Синих.
Послышался смех, поддразнивание, возня, и тут Кронер вновь начал песню Команды Синих с того самого места, где его прервали:
Не лучше ли сматывать удочки перед твоей яростью И мчаться в спешке, не раздумывая.
Потому что…
Пронзительный голос Бэйера прорвался сквозь бас Кронера, распевая песню Команды Белых на мотив песни «Звук шагов»:
Белые, Белые, Белые — вот за кем следите.
Синие, Зеленые, Красные слезами зальются Из-за яростного рывка Белых.
Они будут вышиблены из…
Шум возни стал еще громче, и песни переросли в хохот и пыхтение. В трубке Пола раздался щелчок, чей-то крик, затем еще щелчок и сигнал зуммера.
Влажной рукой опустил Пол трубку. «До Лужка не может быть и речи об уходе, — мрачно подумал он. — Никакого перевоспитания Аниты и ухода в эти немногие оставшиеся дни». Придется ему вынести Лужок, и, — что еще хуже, вынести его в качестве капитана Команды Синих.
Его взгляд скользнул по загорелой волосатой груди, простым серым глазам и мощным бицепсам человека на книжной обложке, и мысли его легко и благодарно переключились на сказочную, новую и хорошую жизнь, которая ждет его впереди. Где-то, вне общества, было место для мужчины — для мужчины и его жены, — чтобы вести сердечную естественную жизнь, пользуясь плодами рук своих и собственного ума.
Пол изучающе оглядел свои длинные изнеженные руки. Единственная мозоль была на большом пальце правой руки. Там, выпачканный в грязно-оранжевый цвет сигаретными окурками, вырос толстый бугорок, защищающий его палец от давления ручки или карандаша. Искусные — вот как назывались руки героев прочитанных им книг. До сего времени руки Пола научились очень немногому, помимо держания ручки, карандаша, зубной щетки, щетки для волос, бритвы, ножа, вилки, ложки, чашки, очков, водопроводного крана, дверной ручки, выключателя, носового платка, полотенца, застежки
— «молнии», пуговицы, затвора фотоаппарата, куска мыла, книги, гребня, жены или руля автомобиля.
Он вспомнил дни в колледже, и у него возникла уверенность в том, что там он научился некоторым занятиям, достойным мужчины. Он научился делать чертежи. Ведь именно тогда на его пальце начала расти мозоль. А чему же еще? Он научился так запускать мяч, что тот отлетал по нескольку раз от нескольких стен, приводя в замешательство многих из его противников по сквошу*. Пол даже добился участия в четвертьфинале по сквошу два года подряд на соревнованиях на первенство целого района. И добился он этого вот этими самыми своими руками.
/* Сквош — игра в мяч вроде тенниса./ А что же еще?
Он опять испытал чувство неловкости — страх, что он умеет слишком мало для того, чтобы выйти из системы и жить более или менее удовлетворительно. Он мог бы завести какое-нибудь небольшое дело, заняться чемнибудь как человек, за которого он выдавал себя, когда хотел оставаться неузнанным — например, бакалейной торговлей. Но тогда ему пришлось бы быть тесно связанным с экономической сумятицей и с ее иерархией. Машины вышибут его из этого бизнеса; а если и оставят ему это место, то тут уж будет никак не меньше бессмыслицы и позы. Более того, несмотря на то, что Пол теперь все время посылал ко всем чертям всю систему, он все же сознавал, что не требующее особой квалификации занятие куплей и продажей унижало бы его. Ну его к черту. Единственное стоящее занятие — это полнейшее безделье, что Пол, конечно, мог себе позволить, но это было бы столь же аморально, Сколь аморально само пребывание в системе.
Фермерство — вот оно, магическое слово! Как и многие другие слова с налетом сказочного прошлого, слово «фермерство» напоминало о том суровом времени, на смену которому пришло сегодняшнее поколение, и о том, какую суровую жизнь может в случае необходимости вести человек. Слово это почти утратило свое значение в настоящее время. Теперь уже не было больше фермеров, а только агрономы-инженеры. Тысячи поселенцев когда-то находили себе пропитание на тучных землях Ирокезской долины графства Айлиум. Теперь же фермерское хозяйство всего графства находилось в руках доктора Орманда ван Курлера, который справлялся со всей работой при помощи сотни человек и парка сельскохозяйственных машин стоимостью в несколько миллионов долларов.
Фермерство. Пульс Пола участился, и он принялся грезить наяву о жизни в одном из многих рассыпанных по всей долине фермерских домиков с осевшим фундаментом. В своих мечтах он избрал для себя именно такой домик, стоящий у самой городской окраины. Внезапно он сообразил, что эта ферма, маленький осколок прошлого, не входила в систему фермерского хозяйства ван Курлера. Он был почти уверен в том, что она не входила.
— Катарина, — нетерпеливо позвал он, — позовите мне к телефону управляющего недвижимым имуществом Айлиума.
— Контора по продаже недвижимого имущества Айлиума. Говорит доктор Понд. — Доктор Понд говорил в манерном тоне, чуть шепелявя.
— Доктор Понд, с вами говорит доктор Протеус с Заводов.
— Да? Чем могу быть полезен, доктор Протеус?
— Вы знаете фермерский домик на Кинг-стрит у самой городской черты?
— Мммм… Одну минуточку. — Пол услышал, как машина с треском перебирала карточки, а затем прозвенел звонок, говорящий о том, что нужная карточка отыскана. — Да, это дом Готтвальда. Карточка у меня перед глазами.
— Как обстоят дела с ним?
— Хорошенький вопрос! А как им обстоять, хотел бы я знать? Для Готтвальда это было хобби, знаете, — сохранить ферму в том виде, в котором содержались эти старинные фермы. Когда он умер, его наследники хотели продать ее ван Курлеру, однако тот решил, что ему нет смысла возиться с нею. Там всего двести акров, а ему пришлось бы переделывать всю систему заграждений от ветра ради того, чтобы с должной эффективностью пользоваться землей. А потом наследники узнали, что они и в любом случае не могли бы продать ее системе. В завещании указано, что участок этот вместе с домом должен сохраняться в том же старомодном стиле, — он горько рассмеялся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97