ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сделав пару звонков, я начинаю писать:
Дин Р. Жульворт, долгое время бывший мэром Беккервилля и снятый с поста после сексуального скандала и предъявленных ему обвинений в коррупции и получении взяток, скончался в четверг после двух лет борьбы с раком на 62-м году жизни.
«Мне наплевать, что говорят. Он сделал много хорошего для города, – сказала Миллисент Бухгольц, служившая исполнительным секретарем у Жульворта почти все четырнадцать лет его пребывания в мэрии. – Дин совершил несколько промашек, но расплатился за них сполна. Мы не должны забывать все те полезные и благопристойные дела, что он свершил для города».
Жульворт занимал пост мэра с 1984-го по 1998-й, основными его достижениями за эти без малого пятнадцать лет стали: ресторанный дворик в торговом центре Беккервилля и увеличение протяженности велосипедных дорожек в городе почти на три мили.
Два года назад Жульворта признали виновным в том, что он, будучи членом комиссии по зонированию, продал свой голос в обмен на услуги проституток, нанятых владельцем массажных салонов из Майами, магнатом Виктором Рубеллой. Рубелла и три нанятые им для дачи взятки девушки признали себя виновными и на суде выступили против Жульворта.
Чтобы вынести решение, присяжным потребовалось всего девятнадцать минут. Мэр был отстранен от должности и приговорен к шести годам тюремного заключения. В тюрьме у него обнаружили злокачественную опухоль в правом легком и освободили досрочно.
Член городского совета Фрэнклин Поттс заявил, что Жульворт «чувствовал себя премерзко» из-за того, что навлек на город такой позор. «Как раз в прошлые выходные он сказал мне: „Фрэнки, я знаю, что поступил неправильно, но теперь мне предстоит ответить за это перед Спасителем“».
Бывший мэр говорил своим друзьям, что «обрел Господа» за те 22 дня, что провел в камере…
Пожалуй, хватит. Когда Эмма появляется с ежедневного совещания редакторов, я уже успел набросать четырнадцать дюймов. Я предвкушаю вспышку бешенства, но Эмме, похоже, не до меня. Просмотрев статью, она говорит только:
– Убери «опухоль», Джек. Напиши, они нашли «аномалию» у него в легких.
– Договорились.
Я ликую, однако во власти подозрений.
Эмма уныло добавляет:
– Тебе понравится, Джек. Старину Полка сегодня утром выписали.
– Логично.
– Врачи говорят, что это чудо.
– Он меня провел, – признаю я. – Выглядел он кошмарно.
– Как прошло интервью?
– Ты знаешь, весьма интересно. – Я в жизни не был так сдержан в оценках. Эмму удар бы хватил, узнай она правду.
– Эй, у меня идея, – говорит она. – Не хочешь пообедать?
Мои голени словно бейсбольной битой отмутузили – спасибо Джею Бернсу. Я ковыляю до раздела Спорта, выуживаю Хуана и веду вниз в кафетерий. Покупаю ему рогалик и утаскиваю к столику в углу зала, где нас никто не услышит.
– Значит, так, – начинаю я. – Во-первых, ты рассказал Эмме про моего дохлого варана.
– Это секрет? Друг, я эту историю всем рассказываю.
– Это очень важно. Ты можешь вспомнить, с чего вдруг зашел разговор? Где вы были? Что делали?
Хуан притворно морщит лоб:
– Разговор про варанов или про тебя?
– Это не смешно. Думаешь, это смешно? Речь о моей карьере, а ты вмешиваешься.
– Не обижайся, Джек, но…
– Лучше промолчи.
С раздражающей аккуратностью Хуан режет рогалик на Две идентичные половинки.
– Прости, Джек. Я не знал, что не должен рассказывать про Полковника Тома. Но признай, история потрясная.
– У тебя есть и получше, – замечаю я, – про тебя самого. По твоим историям, Хуан, можно кино снимать.
Его карие глаза вспыхивают.
– Ну да. Только Эмме, кажется, не так уж интересна история моей жизни. Почти все наши разговоры сводятся к тебе.
Я так и знал. Вот же стерва!
– Она ищет грязное белье, – объясняю я. – Хочет состряпать обвинения против меня; видишь ли, ежегодная аттестация сотрудников уже не за горами…
По выражению лица Хуана я понимаю, что он собирается задать мне вопрос, который он задавал мне уже не раз: «Что еще они могут тебе сделать, Джек?»
Я выдаю ему свою последнюю теорию:
– Зуб даю: она хочет, чтобы меня перевели либо в «Очерки», либо в «Бизнес». Что еще ты ей рассказал?
– Ничего такого, что она сможет против тебя использовать. Ручаюсь.
– Не будь так уверен. Она коварнее, чем кажется.
– Нет, она не такая, – возражает Хуан.
– Ты сам себя послушай!
– То, что ты превратил варана в эскимо, не может стать основанием для понижения в должности.
– Нарушение общепринятой морали, мой друг, можно интерпретировать как угодно. Не будь таким наивным.
– По-моему, ты ошибаешься насчет Эммы.
Я от хохота практически вою.
Хуан хладнокровно намазывает рогалик сыром.
– Учитывая то, что я знаю о женщинах – а я о них знаю куда больше тебя, Джек, – легко допустить, что ты ошибаешься. Эмма не собирается тебя уничтожать. Просто сейчас ты представляешь для нее проблему, и она пытается разобраться, что к чему.
Это уже слишком. Как спорить о женщинах с парнем, который встречается (помимо моего редактора) с хирургом, фигуристкой и заводилой болельщиков? Я перегибаюсь через стол и шепчу:
– Она пригласила меня на обед.
– И что? Возможно, она предложит заключить перемирие.
– Вряд ли. Наверняка это ловушка, – возражаю я. – Ты же слышал про троянского коня. А это троянская киска.
Из всех моих знакомых журналистов у Хуана самые изысканные манеры. С рогаликом покончено: на столе ни единой крошки, на его лице ни следа сыра.
– А ты знаешь, – спрашивает он, – что она не пила никаких лекарств, кроме аспирина, до того дня, как ты появился в ее отделе? Теперь она принимает по две таблетки валиума в день, а то и больше.
– Она выбрала не ту профессию, Хуан. Я хочу помочь ей выкарабкаться. – Из-за этих таблеток я чувствую себя виноватым; да что уж там – дерьмом последним я себя чувствую. – Я не хочу обедать с ней, потому что мне следует держать дистанцию. Для ее же блага я должен оставаться груб и неприступен.
Хуан скептически улыбается:
– Так представляет себе суровую любовь сержант Таггер?
– Что-то вроде того.
– Признай, что ты просто-напросто испугался. Некроман испугался маленькой Эммы.
– Это смешно.
– Не волнуйся, Джек, она не кусается, – холодно говорит он. – Даже если очень ласково ее об этом попросить.
Так мы ни до чего хорошего не договоримся.
Сделай мне одолжение, – прошу я, – не говори больше с Эммой обо мне.
– Как скажешь. Но тогда у нас появится куча свободного времени, а делать-то нам особо нечего.
Хуан лукаво улыбается.
– Да ладно тебе. Ты думаешь, я поверю, что вы с Эммой еще не спариваетесь, как мартовские кошки?
Он пожимает плечами:
– Я уже тебе говорил, она не такая, как все.
– Лесбиянка?
– Не-а.
– Фригидная?
– Не думаю, – отвечает он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92