ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Болотников Сергей
Плохая земля
Сергей Болотников
Плохая земля
Пятнадцатого мая в 3.17 дня Виталий Петрович Красильников с размаху воткнул ржавые острия своих древних вил в неподатливую сухую землю. С трудом разогнулся и гулко выдохнул, стянул потемневшую от пота рваную бейсболку, вытер ею потное лицо. Солнце, доселе пассивно роняющее жар на окрестности, обрадовалось и попыталось нанести удар по непокрытой голове. Не вышло - бейсболка была водворена на прежнее место. В отдалении на реке играло марево, причудливо искажало тот берег, и казалось, что речка, изменив всегдашнее положение дел, потихоньку течет вверх. Выглядело это так явственно, что Красильникову до жути захотелось пойти и окунуться в этом потоке. Не смущали даже две фигурки рыбаков, сидевших как под глубоким слоем воды на дне. Сбоку, через сетчатый поржавевший забор, в тени единственного нормально выросшего на каменистой почве яблоневого дерева спокойно дремал сосед Красильникова - старый дед по фамилии Хорьков. Грядок у него не было, росла лишь вечная сорная травка, и потому пенсионер мог сколько угодно просиживать в древесной тени и поглядывать на Виталия Петровича. У того грядки были. И этим безумно жарким маем он, ворча сквозь зубы непристойные ругательства, наяривал на своих высохших от недостатка влаги шести сотках. Три грядки он уже вскопал, еще три каменистой пустыней Сахарой ожидали, когда лопата дойдет и до них. -Халявщик старый, - процедил мрачно Красильников, оглядывая вольготно расположившегося в шезлонге соседа, - что тебе не копается? Старики ведь любят возиться с землей. У них, почитай, одна радость - ее, родимую, переворачивать. Дед не шевелился, похоже, дремал. Идеально голубое небо отказывалось нагнать хотя бы пару облачков. Оно было чистым, еще не выцветшим. Красильников плюнул и, достав лопату, поплелся к оставшимся каменистым пустыням. Еще два часа, мрачно сцепив зубы, он толкал острием неподатливую почву. Переворачивал с натугой и наблюдал, как от жаркого солнца прячутся выкопанные на поверхность дождевые черви. В стороне грохотало четырехполосное шоссе, и стойкий аромат тины с реки иногда перебивался свежими выхлопами дизельного топлива от тяжелых фур, то и дело снующих по асфальтовой полосе. Красильников шума не слышал. Он привык, как привыкают к морскому прибою и шелесту вентилятора. Деревья здесь не росли - почва была плохой. Сколько их ни поливали, ни окапывали и окучивали, ни красили побелкой - все равно засыхали и оставались стоять укоризненными памятниками нерадивым хозяевам. Исключение составляла вышеназванная яблонька у Хорькова, и старик иногда шутил, мол, особый сорт, родственник тундровых растений. Плохая была почва, что уж тут. Проклятие местных садоводов. Вот и у Красильникова на участке, кроме убогого дачного домика, не росло ни куста. И спасительной тени, соответственно, не было. Хватило его на две грядки из трех. Сердце уже стучало как сумасшедшее. Солнце, наклонившееся к горизонту, выглядывало из-за плеча, но ни в кое мере не убавило своей мощи. Со вздохом он отложил лопату. Затем снова взял ее и отнес в дачный домик, где за неимением сарая хранился весь садовый инвентарь. Искоса глянул на соседский участок, но старика там уже не было. Вволю подремав в теньке, тот уполз в свою крашенную синей краской хибару с забавной резьбой на ставнях. Красильников подошел к вилам, тщательно обходя грядки (за неимением места те теснились так плотно, что ходить приходилось по дорожкам шириной сантиметров в десять). Выдернул их с усилием, те успели завязнуть в какой-то гадости. Наклонился, осмотрел и увидел, что вилы до середины выпачканы в некоей черной дурнопахнущей субстанции, напоминающей то ли смоловый вар, то ли основательно подпорченные экскременты. Только пожиже. У Красильникова на глазах с острия сорвалась тягучая черная капля и с характерным звуком шлепнулась на твердую землю. Дачник поморщился, осмотрелся кругом в поисках травы, о которую можно было вытереть острия вил. Напрасно - как и деревца, трава на Красильниковском участке не росла. Наверное, потому, что пустынных пород среди них не было. Травы не нашел, зато заметил другое - в том месте, откуда были выдернуты вилы, наружу выступила крошечная лужица черноватой жижи. Она слегка пузырилась и не спешила впитываться обратно. -Что за... - недоуменно произнес Красильников, глядя на жидкость. Почему-то ему вспомнились фильмы, которые он смотрел в детстве. Те, где отважные геологи находят бьющую из земли нефть и исполняют дикарские танцы восторга вокруг растущей черной маслянистой лужи. Виталий Петрович неуместно хихикнул. Конечно, это не нефть, а просто дрянь какая-то, следствие разложения в почве. Да вон и не течет она больше. Так, извергнулась мерзость. Красильников покачал головой, потом пошел обратно к домику и вернулся с лопатой. Имелся за ним грешок, был он любопытен. Да и мысленно задавался вопросом, какое же разложение может быть в сухой жесткой земле. В вышине неугомонно чирикали неизвестные птицы. Солнце склонялось к горизонту. Шум машин поутих, как всегда во второй половине дня. - Ну-с, - сказал Виталий Петрович, - посмотрим, что тут у нас, - и копнул почерневшее место. Лопата вошла легко, на секунду застряв в чем-то вязком, а затем вернулась со свежевыкопанным пластом земли и средних размеров круглым глазом с карей радужной оболочкой. Красильников онемел. Вслед за глазом тащилось сероватое волоконце с разлохмаченным концом. - Вот те на, - молвил дачник, - это чей же? Глаз молчал. Он отвлеченно рассматривал небо, и солнце отражалось в зрачке желтыми искорками. Было похоже, что здесь, на дачном участке, зарыли некое мертвое животное. - Собаку, - подумал Красильников, - на моем участке зачем-то зарыли собаку. -Изверги, - сказал он, вспомнив историю с тремя бомжами, в течение недели обедавшими местными бродячими собаками, коих после этого в округе не осталось вовсе. Может, эта одна из них. В принципе можно было оставить псину в земле и удалиться на заслуженный вечерний отдых. Но все то же любопытство заставило Виталия Петровича продолжить раскопки. Земля летела в разные стороны, полуметровая яма углублялась, и дачник наклонился, стремясь увидеть коричневатую, свалявшуюся шерсть мертвой собаки. Тем сильнее был шок, когда в земле проступило осунувшееся мужское лицо с некрасивой рубленой раной на месте правого глаза. Раной, явно от этой самой лопаты. Красильникова пробил пот. Он испуганно отпрянул в сторону, выронив заступ, крепко зажмурился, а потом глянул в яму опять. Лицо было там. В это невозможно было поверить, но в самолично вырытой им яме обреталась человеческая голова, которую он только что основательно изуродовал лопатой. А если голова, возможно, там было и тело? - Ой, - произнес дачник, - ой... Рвотные позывы у него не проступили. Но день вокруг сделался вдруг неестественно ярким, птицы запели совсем оглушительно, а в нос ударил запах свежевскопанной земли. От падения Красильникова удержало только то, что, упав, он неминуемо оказался бы рядом с зарытым в земле мертвецом. Это было кошмар, явившийся не ночью, а аккурат посреди яркого дня. Виталий Петрович на нетвердых ногах отошел от ямы и поплелся к трехступенчатому крылечку своего домика, где и осел на тоскливо скрипнувшие доски. Солнце медленно катилось к горизонту. Не каждый раз приходится обнаруживать трупы у себя на участке. Первым побуждением Красильникова было бросить все и идти звонить в милицию, ибо кому, как не им, должно разбираться с закопанными кем-то мертвецами. Останавливали только два обстоятельства. Первое, что нанесенная им на трупе рана выглядела так, словно ударили еще живого. В том, что прозорливый патологоанатом, к которому попадет труп, определит время нанесения повреждения как более позднее, Красильников сомневался. Значит, подозрение может пасть на него, порядочного, в принципе, человека, который в жизни не имел проблем с законом. И второе - в его дачном домике вообще не было телефона. Чтобы позвонить, надо было бежать к соседям через три дома, в их богатый каменный коттедж, куда многие заходить чурались. Оставлять труп в яме Виталию Петровичу не позволяла совесть. Ведь живой был человек, ходил, мечтал. А тут раз - и гниет в яме на чужом дачном участке, даже без захудалого надгробия. Как жертва войны в братской могиле. Красильников тяжело вздохнул. Мертвеца можно закинуть законникам анонимно. Мерзко это, противно, но в нынешних реалиях самое подходящее. Он посмотрел на соседний участок, резко вскочил и побежал в домик. Вернулся с железной, крашенной зеленым тачкой и аккуратно перевернул ее над ямой, скрыв дыру в земле как таковую. Обернулся, внимательно оглядел окна соседского дома. Тихо, и даже занавески не шевелятся. Красильников вспотел. День вокруг поблек, потерял яркость, и чувствовалось, что впервые за много месяцев выдавшийся отпуск скорым ходом идет на свалку. И все из-за того, что кто-то кому-то перешел дорогу. Весь оставшийся день дачник ходил сам не свой. Нервно наблюдал, как солнце теряет яркость и разбухает над зубчатой кромкой леса. Было ещё тепло, но не жарко. Рев на шоссе умолк, и где-то запел соловей. На округу наваливался вечер типичный, поздновесенний, потрясающе умиротворенный. Сейчас бы сидеть на крылечке да наслаждаться тишиной и запахом цветущих деревьев. А Красильников думал о трупе. Думал он о нем и тогда, когда день угас и на небе выплыл изящный, словно рисованный белой гуашью серпик растущего месяца. Но взгляд дачника раз за разом возвращался к лежащей вверх колесом зеленой тачке. Когда обильно высыпали звезды, слегка, правда, приглушенные сиянием на востоке большого города, Виталий Петрович вышел из дачи с лопатой. Ночь была теплая, и с реки ощутимо несло тиной. Серп луны был узок, однако давал достаточно света, чтобы по округе пролегли черные, глубокие тени. Тень шла и перед Красильниковым - коренастая обезьяна с непонятным острым предметом в руке. С виду - типичный гробокопатель. Понятно, что копать днём было нельзя, только ночью. Но сейчас, когда вокруг царила неприятная тьма, дачнику показалось, что лучше бы ему оставить труп в земле. А то больно на ограбление могил похоже. - И что? - спросил он себя, - сможешь ли ты потом спокойно спать, зная, что у тебя на участке закопан человек? Не сможет, это точно. И потому он, пугливо сгорбившись, как последний вор прокрался к яме. Вытер вспотевшие руки о крутку, взял лопату и начал копать. Земля поддавалась с неохотой, в ней что-то скрежетало, а иногда острие наталкивалось на что-то мягкое, упругое. Тогда он поспешно одергивался и усилием воли сдерживал панический крик. Где-то во тьме шумел густой бор, журчала река, а из поселка доносились еле слышные звуки музыки. Лунные тени прыгали по округе, и казалось Виталию Петровичу, что кто-то шевелится за оградой, лезет, подсматривает. Прерывисто вздохнув, он начал копать быстрее, и когда ночная птица печально заорала у него над головой, окаменел от страха. Лопата выскользнула у него из рук и брякнулась оземь. Он замер. Сердце билось как безумное, так и до инфаркта недалеко. Пот крупным каплями скатывался по лбу и орошал сухую землю. Посмотрел на домик Хорькова, на его колышущиеся от слабого ветерка белые занавески. Или это они не от ветерка, а сам старик подсматривает, что это странное творит его соседушка в лунном свете? - Бред! - произнёс Красильников, - спит он. Он подобрал лопату и продолжил раскопки. Яма потихоньку вырисовывалась, ясно видимая в свете месяца - широкая и неглубокая могила, полметра всего отделяло мертвеца от поверхности. Один раз он приподнял заступ и внимательно осмотрел лезвие. Блестящий металл покрывал слой все той же черноватой жидкости, значит, не один раз он уже попал по бездыханному телу. Несмотря на это Красильников продолжал копать. Делал это так быстро, так яростно, что вскоре у него на ладонях вздулись и лопнули мозоли, а мышцы рук заболели от непривычной работы. Пот уже катил с него градом. В голове шумело. Большая куча земли возле ямы росла. В какой-то момент ему показалось, что по ограде кто-то стучит. Он испуганно разогнулся, обвел окрестности безумным взглядом.
1 2 3 4 5 6

загрузка...