ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Знаете, что говорит его взгляд? Знаете, Какая его мучает мысль? Он думает: если ты, палач, если ты, антисоветчик сволочной, прав, то жизнь моя, мои преступления, мои идеалы и мои страдания были бессмысленны, значит, я прожил жизнь зря!.. Вот что говорит его взгляд… Кивает…
Слушай, Понятьев! Ради отца Ивана Абрамыча говорю я тебе это сейчас, и ты мне верь. Кому-кому, а мне ты можешь поверить: не зря ты прожил свою жизнь, если за минуту до смерти ты поймешь, что совсем или во многом прожил ты ее зря, и страдания твои обретут смысл, идеалы ложные саморазоблачатся, преступления, смею полагать, направятся к искуплению, а все остальное в руках Творца… Ты мотай своей башкой, да не забывай сказанного, Как-никак, а все наши жизни вместе закручены в небесполезную для мира, я верю в это, канительную круговерть истории Российской империи.
Я тебе, Понятьев, желаю человеческой кончины, потому что ужас за человека вообще охватывает меня, когда я вспоминаю лазаретный тесовый заборчик и длинный синий хер, торчащий в дырке, и женщин, по очереди к нему подходящих и тыкающихся в него, согнувшись в три погибели, и отбегающих вдруг с хохотом, стыдом и облегчением, бедных женщин, не ведающих, может быть, что за забором не мужик-богатырь стоит, подбоченившись, да играючи, побиваючи все половые рекорды Геракла, а четверо доходяг, больных и голодных, держат на руках живую колодину, которая никак не может извергнуть семя, несмотря на всю мощь и сумасшедшее холодное желание. Слезы текут из его взъяренных глаз, когда женщины за заборчиком слетают, как птички, с неразрешающегося сладостной победой члена, а на головы доходяг падают куски хлеба, пачки махорки, брусочки сала и замыз– ганный сахарок – гонорар несчастному самцу и его запыхавшимся ассистентам… Я тебе желаю, Понятьев, человеческой кончины…

70

Доброе утро, Василий Васильевич. Будите папашку. Пописать ему дайте. Оденьте. Слуг не будет… Вот и хорошо, что вы со всем справитесь сами. Я бы тоже справился. Но, думается, мой отец предпочел бы несколько смертей одному дню из жизни Понятьева… Дело не в инвалидности, как вы изволили выразиться… Идите и волоките его сюда. Вот-вот парад начнется. Позавтракаем слегка, а часа в три за стол сядем… Из-за погоды самолет задержался с квашеной капустой, а так все готово. Кое-что готовится… Это – намек, но всего лишь на поросенка с гречневой кашей. Вы, я вижу, уже трястись начали. Успокойтесь и не портите мне настроние, Я – именинник. Шестьдесят лет. И трястись надо мне, а не еам. Так вы с двух шагов промажете. Идите. Слышна он уже кровать раскачивает.
…Сюда вот сажайте его. Я ящик включу. Доброе утро, Понятьев! Как спалось?.. Что снилось?..
Закидывайте, Василий Васильевич, в папашку салатик и:помидор, севрюжку, омлет. Поздравляю тебя, Понятьев, с шести десятилетием твоей революции, твоей карьеры, твоих мелких бытовых радостей, гулева твоей, похожей на Ильича, дохлой но ряженой идеи!
Помнишь, на съемках следственного эпизода «Красная суббота» я устроил перекур, а ты сел на бревно рядом с Лениным-князем и сказал, посмотрев на колокольню Ивана Великого, на Царь-пушку и золотые радости соборов:
– Ничего! Когда-нибудь построят здесь вместо всего этого дерьма мемориальный плац! Поскачут по нему за горизонт бронзовые всадники с саблями над головами, трубы каждый час будут трубить «в поход», колхозники в карауле сменят рабочих интеллигенты – колхозников, интеллигентов – солдаты, солдат – кадровые партработники, и так до конца времен. А сбоку забьет из фонтана красная, горящая на солнце и в зареве вечного огня эмульсия. Чтобы помнила всякая шваль кровь пролитую революционерами всех времен и народов. На месте Успенского «стену памятных расстрелов» возведем. К ней торжественно будем ставить истинных врагов народа, хулителей учения Маркса, руководителей капиталистических стран и лидеров профсоюзов США, с особенным цинизмом глумящихся над основными положениями «Капитала». А таких гадов, как Гитлер, Муссолини, Черчилль, Франко и Рузвельт, будем привозить в клетках, показывать пионерам и октябрятам и отдавать обратно. Все наши жертвы окупятся, вся клевета кровавым потом выйдет из времени, как в парной, стиснем мы зубы и скакнем в коммуну! А вот здесь, на этом месте построим из булыжника «пирамиду оружия пролетариата»!
– Зачем вам коммуна, товагищ? – быстро, картаво, с мастерской лукавой прищуринкой спросил князь. Был он бледен, устал, и я усердно подмигивал, чтобы не вздумал он размозжить тебе, Понятьев, голову булыжником. Реквизиторы захламили им перед съемкой всю площадь.
– Чтобы не работать. Работать за нас машины буду а мы станем развивать в себе безграничные способности, – ответил ты. Помнишь?
– Но вы, как известно, не габотаете уже двадцать лет, сказал князь. – Вы, батенька, до агхипгедела газвили все свои способности магодега, судьи, палача, насильника, похотливого козла, законченного пагазита, демагога, лжесвидетеля, а пользуетесь всеми социальными благами бесплатно и еще делаете вид, что не замечаете своего существования в коммуне. Не-ха-га-шо! Очень не-ха-га-шо! Пгосто агхипелаг гедонизма и сибагитства завоевали себе наши конквистадогы! Вы же конквистадог, батенька! Вы Азеф нгавственности!
– Не знаю, с кем говорю, – враждебно и злобно ответил ты, – но тут диалектику знать надо, а ты только картавить умеешь, артист хуев! – урочья природа в тебе тогда заговорила. – Я миллионами людей руковожу, полстраны тяну в коммуну, в ответе за все, жизнь, можно сказать, кладу на общее дело, так что ж, не прокормит меня, что ли, народ, не оденет и не обует?
– Оденем. Обуем, накогмим. Бушлат, башмаки, когка хлеба всем будет, – сказал князь. – Вы сами лишили себя свободы: диалектика, судагь! ..
Вы, Василий Васильевич, не забывайте кормить папашку. Кофейку налейте.
Помнишь, Понятьев, тот разговор с Лениным?., Не помнишь. Точнее: вы, коммунисты, умеете забывать все, мешающее продвигаться вперед сквозь бурелом времени. Ваше дело махать по сторонам топориками, прорубать дорогу в чаще и жрать в голодном бездуховном пути члены и души себе подобных. Ваше дело – тупо нести над собой самый лукавый в истории человечества лозунг: «Да здравствует коммунизм – светлое будущее всего человечества!» и не видеть его изнаночного содержания, сформулированного для самого себя отцом советской партийной уразеологии – Дьяволом. «Коммунизм – это каннибализм сегодня! Каннибализм – это коммунизм завтра!»
Пейте кофеек, пейте. Вы тогда сказали князю, что вас, как коммуниста, от него отличает полное подчинение своей воли и совести стремлению к Цели, что так называемую личность вы приносите как жертву на алтарь общего дела и благодарите партию и Сталина за трагическую возможность сделать это, благодарите за ПОНИМАНИЕ этого.
Истинные мученики благодарили Творца за ниспосланное им СТРАДАНИЕ, полное бесконечного смысла, животворившее личность, озарявшее тьму существования и сотрясаешее их души чувством неземного счастья. Страдание было для них страстным признанием и доказательством любви и до-верия разума к Душе. И страдание то исторгало из нее счастливые слезы и ответную страсть полного разделения страданий в нелегком пути этой жизни. Нисколько не возвышая себя над морем людских страданий, мученики возносили и возносят молитвы благодарения Творцу, и Творец ответствует им, даруя каждый миг слитые воедино радость в боли, боль в радости, соитие в разлуке, разлуку в соитии, в преходящем нетленное, в нетленном преходящее, и, следоеательно, чувство полноты и бесконечности бытия в Вере, Надежде и Любви.
Так приблизительно сказал тебе князь и добавил беззлобно, поскольку мысль о страдании сама собой сняла мстительное желание ума презрительно поехидствовать над существом заблудшим и несчастным:
– Вы, товарищ, перепутали понимание со страданием. Поэтому, в отличие от мучеников, вы не благодарите Боаг за понимание, а наоборот, строчите письма генсеку Сталину с просьбой разобраться в происходящем. Противоречите себе, батенька. Вы трагикомичны, в лучшем случае, в попытке изобразить из себя мученика, и я понимаю ее как зависть к образу истинного страдания, которого не видать вам, как своих ушей при обращении к Дьяволу. Он хохочет над вами. Хохочет и плюет! – Ты сам тогда засмеялся, Понятьев, а князь продолжал: – Эпизод дела, в котором мы все участвуем, то есть воплощаем инсинуацию в реальность с помощью важнейшего из искусств, за что его так обожал невежесвенный в культурном отношении господин Ульянов, лишний раз говорит мне о том, что не существует ситуации, когда Бог может потребовать от человека принесения в жертву совести. Не может, ибо совесть дана Им человеку для сопротивления Души всем искушениям дьявольских сил и лукавств Разума, всем их попыткам оторвать Душу от реальности, какой бы абсурдной и трагической она ни казалась. Не требует Бог от человека принесения в жертву совести. Если же приносится такая жертва, то она освящена неправильно истолкованным и неверно обращенным чувством долга и радостно принимает ее Сатана, как крупный вклад в строительство мертвого храма человека нового типа, безличностного раба и помощника в сеоем грандиозном, жалком, богоборческом, жизнеразрушительном проекте.
Я подмигнул князю в знак того, что он может смело продолжать свою мысль.
– Для чего вы так достоверно и вдохновенно, граждане, вживаетесь в образы вредителей, троцкистов, агентов гермаской, испанской, японской разведок и убийц Ильича, прости меня, Господи, за эту роль, зачем? Зачем быть вам не самими собой?
– Мы хотим вместе с гражданином следователем доказать нашу невиновность Сталину, исходя из абсурдного, – ответил то ли Лацис, то ли Гуревич, то ли Ахмедов, а ты, Понятьев, молчал.
– Причем тут ваша невиновность, когда вы сами пожинаете то, что посеяли, взрастили и выхолили, коллективизировав в партии и в деле разрушения морали и права собственную Совесть? – вскричал князь, раздваиваясь в моих глазах, резко жестикулируя и фиглярничая, как и положено актеру, не вышедшему из роли. – Почему вы думаете, что Сталин так и поверит, что вы воспроизводили не действительно случившееся, а то, чего с вами необходимо и принципиально быть не могло ни-ког-да, потому что этого никогда не могло быть? Почему вы думаете, что ваше доказательство всесильно, так как оно верно? Вы же потеряли совесть, вы же заложили ее, а люди, потерявшие совесть, способны буквально на все, от братоубийства до диверсии против моего здоровья ! Объективное отсутствие в вас совести и полная безличность – причина того, что люди, ломающие поначалу при известии о ваших арестах головы, затем очень быстро соглашаются с мыслью о вас, как о маскировавшихся врагах. Люди бессознательно чувствуют вашу способность пойти буквально на все, а Сталину это свойство коммунистов, распявших мораль, известно лучше, чем кому-либо, и во многом именно поэтому совершенно абсурдные, архиабсурдные факты вдохновленного им террора окружает атмосфера доверия. Потеряв совесть, вы потеряли чувство реальности. Вы делали с другими все, что хотели. Теперь другие делают с вами все, что хотят, но вы хотите, в мучительной попытке логически объяснить происходящее, подменить страдание пониманием и даже сверхпониманием, то есть, отнести непонятное к мертвой категории исторической необходимости, где размыты и стерты цели и средства, причины и следствия, реальность и извращение, жизнь и смерть.
– Мы, коммунисты, веруем в историческую необходимость и – точка! Иной дороги и веры у нас нет. Если мы сегодня отпали под ее каток, то завтра под него попадут другие. Попадут и помучаются почище нас, поскрежещут зубами, вылижут собственную желчь, похаркают кровью и проклянут врагов своих и своего класса! – это ты сказал, Понятьев, и добавил: – С нами вера, надежда и ненависть!
Вдруг, схватившись руками за лысину, под которой уложены были гримером темнорусые кудри, князь зашатался в немой муке, застонал и, плача, завопил:
– Боже мой!.. Боже мой! Это – ужасно!.. Это – ужасно Боже мой! Спаси меня от их смрада и скверны!
– Кончай перекур! – крикнул я. Зрелище извращенцев и плачущего «Ильича» было невыносимо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

загрузка...