ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Уинтроп Долтон и В. Родефер Харроу Третий. На обоих были темные полосатые костюмы-тройки. Долгой был седой и сухопарый с выражением неподкупной честности на лице, типичным для представителя старого богатого рода из штата Нью-Йорк. Харроу — потолще, с четко очерченными скулами и подслеповатыми голубыми глазами. Он был лыс, как бильярдный шар.
— Вы — младший представитель рода Де Шеф, так? — спросил Долтон, сидевший справа от стола директора. Харроу сидел слева. Сам директор отсутствовал.
— Ну, сэр, да, можно так сказать. Только по линии отца я — Хант. Мой отец — Л. Хант из Тексарканы. Возможно, вы слышали о нем. Подряды на поставки электротехнического оборудования. Попал в список самых выдающихся людей 1954 года. Первый президент компании «Арканзас элкс». Крупнейший дилер компании «Вермиллион сокет» на всем Юге.
— Никогда не слышал о нем, — сказал Долтон. — Садитесь и расскажите нам о своей матери. И особенно — о ее отце.
— Но, сэр, он умер...
— Печально слышать. А были у него еще дети?
— Да, у него был сын.
Хант увидел, как задрожали челюсти В. Родефера Харроу.
— И где живет ваш дядя? — спросил Долтон.
— Он умер ребенком. Ему было три года. Несчастный случай на охоте. Да, на охоте, хотя, я понимаю, это звучит необычно.
Хант чувствовал себя неловко в прекрасном кожаном кресле, одном из тех, что были куплены компанией в лучшие времена. Руки он положил на полированные деревянные подлокотники — словно готов был по первому слову убраться из кабинета.
— Расскажите нам об этом. Мы знаем, что в мире множество странных вещей.
Даже самая простая истина может кое-кому показаться странной.
— Он утонул в пруду.
— Что в этом странного? — удивился Долгой.
— Странно то, чем он занимался в этот момент. Вы не поверите — он охотился.
— Я верю. А в каком возрасте вы начали охотиться?
— Дедушка — отец моей матери — начал учить меня рано, а потом он умер, и мама заставила меня пообещать, что я никогда больше не буду этим заниматься, и с тех пор я не охотился. А когда она умерла, мне по наследству досталось поместье, которое раньше принадлежало деду. Он умер от сердечного приступа. Ну и вот, возвращаясь к поместью, когда я заложил его в первый раз, то занялся бизнесом. Я поступил на службу в компанию «Долтон, Харроу, Петерсен и Смит». И я не охочусь.
— Вы сказали: не буду заниматься «этим». Чем «этим»?
— Ну, это у нас вроде как семейный талант. Я бы не хотел об этом говорить.
— А я бы хотел.
— Ну, сэр, это очень личное.
— Я вижу, вы не расположены говорить. И В. Родефер, и я хорошо понимаем ваши чувства. Но мы бы хотели, чтобы вы нам доверяли. Как своим друзьям.
— Как друзьям, — эхом отозвался В. Родефер Харроу Третий.
— Как добрым друзьям, — подчеркнул Уинтроп Долтон.
— Я правда не хотел бы, сэр. Честно говоря, я стесняюсь.
— Друзья не должны стесняться друзей, — заявил Уинтроп Долтон. — Ты разве стесняешься меня, В. Родефер?
— Я слишком богат, чтобы стесняться, — брякнул В. Родефер Харроу Третий.
— Не обижайтесь на В. Родефера. Он с побережья. Прошу вас, продолжайте.
— Ну, понимаете, у членов нашей семьи есть особый дар. Во всяком случае, по маминой линии. Это имеет отношение к разным предметам. И на первый взгляд очень просто, но на самом деле довольно сложно. У этого довольно неприятная история, и моя мама заставила меня пообещать, что я не стану передавать это дальше. Похоже, я и не смогу это никому передать — сына у меня нет.
— Мы знаем, но разве нельзя научить этому кого-нибудь еще? — спросил Долтон.
— Строго говоря, научить этому невозможно. Понимаете, этому можно научить только человека определенного склада. Некоторые люди умеют, не глядя, чувствовать, где какой предмет расположен, и тут еще включается механизм наследственности, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Значит, у вас есть «это»?
— Да. Поскольку я Де Шеф по отцовской линии.
Челюсти Харроу затряслись от восторга.
— А не могли бы вы нам его показать, я имею в виду «это»? — поинтересовался Уинтроп Долтон.
— Конечно, — с готовностью согласился Хант и встал. Он взял со стола листок бумаги, ручку и календарик, сначала слегка подбросил их на ладони, а потом со словами: «Мусорная корзина вон там», — швырнул ручку, за ней календарь, а затем резким движением кисти подбросил бумагу вверх. Ручка, как мини-дротик, полетела пером вперед и звякнула о дно металлического ведра для мусора. Календарь последовал за ней, а листок бумаги описал в воздухе круг, упал на край ведра, потом съехал вниз и тоже оказался в ведре. — Когда бросаешь бумагу, все дело в воздухе. Бумага — это самое сложное. Главный секрет тут в том, что слишком много переменных величин. Как, например, когда стреляешь из ружья при сильном боковом ветре. Действительно сильном — узлов двадцать. Понимаете, что я имею в виду? Или когда играешь в гольф на сырой площадке, а тут еще начинает моросить дождь, — тогда игроки понимают, что имеют дело с непостоянными величинами. Тут требуется особое чутье — надо знать, где что расположено, что находится вокруг, и, конечно, чувствовать вес предмета. Большинство людей думает, что воздух — это ничто. Но на самом деле это не так. Воздух — это тоже предмет или вещество. Как вода или как этот стол. Воздух — это вещество.
— И ваше мастерство распространяется на все предметы? — поинтересовался Уинтроп Долтон. В. Родефер Харроу перегнулся через собственное пузо.
Свет ламп отражался от его гладкой, словно полированной лысины.
— Конечно.
— Пошли сыграем в гольф, — предложил Долтон. — По-дружески.
— По тысяче долларов за лунку, — добавил Харроу.
— У меня нет... Стыдно сказать, но у меня, бизнесмена, нет тысячи долларов.
— Для бизнесмена это довольно типично. Сколько у вас есть?
— У меня есть тридцать пять, нет, тридцать три цента. Я купил печенье. Вот все, что у меня есть.
— Мы сыграем на эту сумму, — сказал Харроу.
— Но мне нечем заплатить за аренду площадки.
— Об этом мы позаботимся. У вас есть клюшки? Ничего страшного, мы достанем и на вашу долю. Не считайте себя бедным только потому, что у вас нет денег. У нас тоже бывают трудные времена, но секрет нашего «это», если так можно выразиться, заключается в том, что мы никогда не считаем себя бедными. И мы не хотим, чтобы и вы себя таким считали.
— Ни в коем случае не хотим, — подтвердил Харроу.
Если бы это был кто-то другой, а не эти двое, то Фердинанд Де Шеф Хант чувствовал бы себя неловко на площадке для гольфа в обществе двух людей в жилетах, в рубашках с закатанными рукавами и в уличной обуви.
Долтон поспорил с администратором клуба по поводу цены за прокат клюшек.
Это бы сильно уязвило гордость Ханта, если бы Долтон не был тем самым Уинтропом Долтоном. Долтон требовал самые дешевые мячи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44