ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кузьма отправился добывать их и добыл, но только после целого часа такой ругани, о которой даже не расскажешь; хуже всего то, что во время перепалки с интендантами рядом находились девушки-прачки, а пожилой, тщедушный старшина с прокуренными усами и хриплым голосом, очень похожий на ворона, жутко изобретательно матерился. Кузьма переживал из-за девчонок, не зная, что они давно уж ко всякому тут привыкли, и отступил бы, если бы не знал: без белья ему просто нельзя возвращаться.
Теперь он нес тючок с этим проклятым бельем и мысленно доругивался с вороном-старшиной, жалея, что тот и тщедушен, и по возрасту в отцы ему годится, а то бы он, Кузьма!..
Между тем давно уже где-то там, за облаками, слышался гул самолетов, но это не были бомбардировщики: их прерывистый рокот и вой ухо различало безошибочно. Самолеты шли на большой высоте и шли вроде бы все-таки с запада, откуда потягивал ветер; не дойдя до аэродрома, они вроде повернули на север, гул как будто начал ослабевать. Кузьма, ожидавший неприцельной бомбежки, задумался, позабыв о стычке в БАО: что за чертовщина? Кого они ищут? Может, над морем облачность не такая плотная, с разрывами, и немцы хотят перехватить союзнический караван, конвой, как их еще называют?
И вот тут из серой пелены над головой начали вываливаться парашютисты. Тотчас же послышался автоматный треск; десантники открыли стрельбу по аэродому еще с высоты. Как там рассчитывали выброс немецкие штурманы, какую поправку брали на ветер и высоту, но только гитлеровцы начали плюхаться не на стоянки и летное поле, а на подходе к нему, несколько севернее и, к счастью, далеко от БАО, где им сколько-нибудь серьезного сопротивления не оказали бы. Однако часть из них свалилась и на местность, где находился Кузьма.
Соображал он хорошо и быстро: при первых же выстрелах присел и накрыл голову тючком. Несколько автоматных очередей впились в снег рядом с ним, его не задела ни одна; буквально считанные минуты спустя ему предстояло на опыте узнать, что при всех своих достоинствах немецкий «шмайссер» обладает и порядочным рассеиванием.
Когда очереди вспороли снег, Кузьма понял: маленький белый тючок, перевязанный пеньковым шпагатом, не может прикрыть его целиком и уж тем более защитить от пуль, на белом пространстве он в своем темном обмундировании прямо-таки притягивает взгляды фашистов. Они почему-то перестали в него стрелять, тут же все разъяснилось: прямо перед ним, шагах в десяти, опустился немец чуть выше среднего роста и соответствующей десантнику комплекции.
Гитлеровцы, конечно же, прошли через тренировки: от ножных лямок они освободились еще в воздухе, после приземления им оставалось отстегнуть подвесную систему до конца, ветер подхватывал купола и уносил. На земле освобождение от ножных лямок заняло бы много времени: ведь они падали в снег. И несмотря на то, что снег был плотный, хорошо убитый ветрами, парашютисты проваливались в него по пояс.
А этот, спустившийся перед Кузьмой, упал на тропу. Правда, парашют и его завалил на снег, но он много выиграл перед другими, ему не надо было выкарабкиваться на наст. Он потерял лишь секунду-другую, освобождаясь от парашюта.
Зато именно этих секунд не потерял Кузьма. Опустив тючок, рванулся к немцу и достиг его, казалось, одним яростным прыжком. Но это именно казалось; фашист успел вскочить и, находясь пока от нападающего метрах в трех, стал хозяином положения. Оставалось схватиться за висевший на груди автомат, слегка развернуть корпус – и русский сам налетел бы на свою смерть. Фашист посчитал излишним тратить патроны. Он выбросил вперед руки, чтобы принять на них врага, совершенно безоружного; ведь его учили расправляться в рукопашной с кем угодно, а этот был просто замухрышка.
Бац!!!
Немец упал, словно подрубленный, лицом в снег; еще живой, еще сознавая, что это конец, но не понимая, почему; его кинжал, висевший на поясе, вонзился ему же в шею.
«Шмайссер» Кузьме пришлось доставать из-под трупа. Действуя предельно быстро, он вытащил из подсумка запасные рожки, распихал их по карманам, на тропку положил три гранаты. В него начали стрелять теперь уже с земли, а он начал отстреливаться.
Он первым принял бой, сразу оказавшись в центре его, в самой гуще; свалив нескольких фашистов, заставил остальных растеряться, промедлить со штурмом аэродрома, дать прийти в себя роте охранения и всему личному составу полка, организовать оборону.
Через несколько минут гитлеровцам, которые находились от него поблизости, он уже не давал не только подняться в рост, но и поднять голову. Чутьем искусного стрелка он угадывал, постигал особенности чужого оружия, после первых очередей определил рассеивание, степень его увеличения по мере нагрева ствола и в этой связи – частоту и продолжительность очередей.
Между тем времени на раздумье, на анализ действий ему не давали, били почти непрерывно и с разных сторон. Правда, уже издалека, а немецкий автомат рассчитан прежде всего на ближний бой. И все же если бы не глубокая тропа, ставшая траншеей, еще не известно, на какой бы секунде он погиб. Все время приходилось вертеться и вьюном, и змеей, и кем угодно; от ползанья вокруг трупа, на котором вместо одежды остались лохмотья, тоже образовалась траншея; гранаты исчезли, оказалось, сам их засыпал. В него кидали гранаты, выбиря удобный момент, пока он стрелял в другую сторону, но, к счастью, ни разу не докинули, его лишь грязным снегом забрасывало.
По-настоящему он испугался тогда, когда по врагу начали бить наши зенитки: они ведь могли стрелять и по танкам, и по пехоте, у них стволы опускались до земли. Но, опять же к счастью, очажок его сопротивления успели засечь раньше, близко от него снаряды не рвались, он осмелел, фашисты вновь почувствовали его присутствие. Они скрипели зубами: какой-то бешеный «Ванька», невесть как и почему оказавшийся среди них, к черту свел и внезапность нападения, и штурм аэродрома. Какой уж тут штурм, когда тебе стреляют в спину, причем, без промаха!
Еще до темноты последнюю точку в бою успели поставить моряки, вызванные из города на подмогу. Взвились три белые ракеты – сигнал к отходу и сбору десанта в условленном месте. Гитлеровцев преследовали и добивали, все-таки в темноте оставшимся удалось оторваться. Потери были большими, чем они, видимо, предполагали. Группа пошла к морю. С рассветом, наступившим часов в одиннадцать, несколько штурмовиков, привыкшие летать на малых высотах, настигли десант и, по сути, уничтожили. Десятка два фашистов, оставшихся в живых, как будто снова повернули к линии фронта, но началась пурга – и больше о десантниках никто ничего не слышал. Новой попытки захватить аэродром немцы не предпринимали; возможно, потому, что с нашей стороны меры были приняты самые действенные:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32