ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Так, пойдем дальше… Теперь в памяти всплыло слово «любовник». Да, но, одернул я себя, это слово ты вспомнил потому, что Дроганов был любовником Перегудовой. Но при чем тут они? Любовник, любовница… Все, вспомнил: Лозинская была любовницей какого-то бандита и того пристрелили при задержании в горах. Но фамилия того была не Уваров: старуха назвала мингрельскую фамилию, очень редкую. Вот, черт, запамятовал! Но при чем тут Дорфман – Уваров?.. Вспомнил! Фамилия бандита – Патава! И… и что дальше? Значит, так, жил-был бандит Патава, любовник Лозинской. Его пристрелили. А потом жена Патавы проклинала Лозинскую. Ну да, ведь жена Патавы была Уварова! Она, после гибели мужа, покинула с сыном наши места… С сыном? Но Белова же сказала, что, по слухам, сын Патавы и Уваровой в дальнейшем попал в тюрьму и там умер!
…Чувствуя, что без Беловой никак не обойтись, я позвонил Ахре, моля бога, чтобы он оказался на месте, словно от этого зависел исход дела. Я хотел немедленно отправиться к Беловой, но вместе с Ахрой: мы работали рука об руку, и я не хотел ехать без него.
– Да, – лениво отозвался Ахра.
– Ты мне нужен. Срочно приезжай, пожалуйста.
– Сейчас, – ни о чем не спрашивая, ответил он.
Когда Ахра появился в кабинете, я коротко выложил свои соображения.
В голову лезли предположения: она в отъезде, лежит в больнице, умерла… Но Белова была дома, здорова, даже вспомнила нас.
– Нашли убийцу? – встретила нас вопросом.
– Нет, Ольга Никаноровна, пока нет, – ответил я виновато.
– Долго что-то у вас получается.
Я промолчал, а потом спросил:
– Помните, Ольга Никаноровна, вы рассказывали о любовнике Наты Лозинской?
– Помню, милый, помню. Вы же тогда слушали меня вполуха! – В ее голосе послышался упрек. – Я даже обиделась…
– Виноват, Ольга Никаноровна… Так как же звали любовника Наты?
– Иса, Исаак Патава, а вот по батюшке… – Она сделала виноватое лицо.
– Это не важно. А жену?
– Уварова Фрося, Ефросинья Тихоновна.
– Помнится, вы рассказывали, что у них был сын. Как его звали?
– Борька, Бориска… Шустрый был малец – в отца, но лицом уродился в мать.
– Спасибо вам за все, Ольга Никаноровна, – сказал я проникновенно.
– За что же, сынок?
Я улыбнулся ей, но ничего не ответил.
– После гибели мужа Фрося записала Борьку на свою фамилию, – сказала Ольга Никаноровна, когда мы уже собрались уходить.
Я не интересовался, сможет ли она сейчас узнать Борьку Патаву, было и так ясно, что вряд ли, ведь прошло так много лет! Мы распрощались с Ольгой Никаноровной.
– Что будем делать дальше? – спросил Ахра, чуть задержавшись в подъезде – дождь не унимался.
– Мне срочно нужен Дорфман. Я поговорю с ним и дам понять, что знаю кое-что, но все перед ним выкладывать не буду… Посмотрим, как он поведет себя!
Мы нырнули в машину.
Дорфман сразу весело заулыбался, перешагнув порог кабинета. Пошел ко мне с протянутой рукой, а я невольно пожал ее, почувствовав крепость кисти.
– Вижу, без меня жить не можете! – заговорил он оживленно и сел на стул. – Как вас-то величать? – спросил он неожиданно. – Фамилию вашу знаю, на табличке указана, – он показал на дверь, – а вот остальное… Все-таки неудобно – вы меня уважительно по имени-отчеству, а я вас никак.
– Ну, Борис Исаакович, столько времени знаем друг друга, стали чуть ли не добрыми знакомыми, и вы не знаете, как меня зовут?
– Упрек ваш принимаю. Так как же, а?
– Зураб Константинович, к вашим услугам, – нарочито напыщенно сказал я. – Прошу любить и жаловать.
Неожиданно Дорфман вынул из кармана пиджака записную книжку и, быстро ее раскрыв, записал в ней что-то моей ручкой. Вероятно, заметив недоумение на моем лице, он протянул книжку:
– Читайте. От вас ничего скрывать не хочу.
Я вернул книжку, спросил:
– Неужели не можете так, без записи, запомнить мое имя и отчество?
– Эх, Зураб Константинович, – произнес он с сожалением. – Старость – не радость… – И он вновь напомнил, что память часто подводит его.
– А я кое-что хотел узнать у вас об одном человеке… Не везет мне!
– Не всегда, – поднял он палец.
– Что имеете в виду – мое невезение или вашу забывчивость, Борис Исаакович?
– Память мою, и – ничего больше.
– Тогда покопайтесь-ка в ней и скажите, – начал я монотонно, – знаете ли вы такого человека – Уварова Бориса Исааковича?
Что-то неуловимое, то ли ярость, то ли боль, мелькнуло в его глазах, но это было лишь на мгновение.
– Знаю, – ответил он чуть охрипшим голосом. – Это – я сам, ваш покорный слуга. – На его лице не было и тени растерянности.
– Зачем нужен был камуфляж с фамилией, Борис Исаакович? – угрюмо спросил я.
– Наверное, уже знаете, что я судим несколько раз. Так вот, хотел выжечь свое прошлое…
– …каленым железом?
– Вот именно, Зураб Константинович, вот именно!
– Откуда и как появилась фамилия Дорфман?
– Когда меня освободили в последний раз, ринулся в Одессу. Это было года три тому назад. Там женился на Дорфман Валентине Абрамовне и взял ее фамилию, чтобы, как вы сказали, каленым железом выжечь всякую память о моем проклятом прошлом. Документ в ЗАГСе есть. Все чин по чину.
– Но жену вашу зовут Вера Герасимовна, – перебил я.
– Она – вторая моя жена. С ней познакомился в Сухуми. С первой пришлось разойтись… С Верочкой я зарегистрирован, она взяла мою вторую фамилию… Все это здесь, в Сухуми, – ударил он легонько костяшками пальцев по столу. – А та, Валентина Абрамовна, до сих пор в Одессе живет, могу адрес дать.
– Зачем?
– Чтоб нетрудно было проверить.
– Что вы, Борис Исаакович, я верю вам!
В это время открылась дверь, и вошел Тенгиз Сухишвили – наш следователь и мой хороший друг.
– Чем занимаешься? – спросил он.
– Да вот беседую, – показал я рукой на Дорфмана.
– Придется прервать… – отрывисто бросил Тенгиз.
– Почему?
– Задание шефа. Нужно срочно в архиве собрать сведения об одном бандите, которого давно нет в живых.
– Зачем нам мертвый бандит, Тенгиз?
– Это у шефа спроси. Ему виднее.
– Как звали бандита? – быстро спросил я.
– Иса Патава, кажется… Давай собирайся, я жду. – И Тенгиз вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.
Этот спектакль мы с Тенгизом разыграли с умыслом. Он уже знал, что Дорфман сидит у меня.
– Извините, Борис Исаакович, – я встал из-за стола, – но должен срочно уехать. Ведь вы слышали наш, – помахал я рукой, – разговор. К вам вопросов уже нет, но, если понадобитесь, вынужден буду снова побеспокоить. Так что не уезжайте, пожалуйста, никуда. Если же вдруг придется, сообщите мне. Обязательно! – подчеркнул я.
– Куда я уеду, – сказал он негромко. – Уже нашел тихую пристань, и никогда ее не покину, будьте уверены.
На его лице ничего нельзя было прочесть – оно просто стало бесстрастным.
Ни в какой архив, конечно, я не поехал. Собирался наведаться туда, но позднее, чтобы получить сведения не об Исааке Патаве, а о сыне его… Если Дорфман будет следить за мной, подумал я, пусть делает выводы, какие хочет.
Вечером позвонил Ахра:
– Ты у себя?
– Ну и вопрос.
– Извини… Жди, скоро подъеду и привезу кое-кого. Найди двух понятых. Или, может, ко мне приедешь? Пришлю машину…
В его кабинете сидел чернявый парень в джинсовой паре. Брюки крепко перехвачены солдатским ремнем.
– Вот, знакомься, – сделав широкий жест в сторону равнодушно посмотревшего на меня парня, сказал Ахра. – Золотых дел мастер, Нодар Бахия. Нодар, расскажи ему, – кивнул Ахра на меня, – что говорил мне. Его это тоже интересует. – Ахра подал мне фотокопию рисунка Перегудовой, после чего я стал о чем-то догадываться.
Равнодушие ко мне в глазах Нодара уже исчезло.
– Пришла в мастерскую женщина и показала мне золотую брошь, небольшую такую. – Бахия приставил кончики пальцев друг к другу, словно держал брошь между ними. – Ахра был у меня и у других ювелиров, предупредил, что, если кто-нибудь принесет на продажу редкую вещь, сразу прийти к нему. Вот я и пришел…
– Где брошь? – спросил я, взглянув на Ахру.
– Пока у той женщины, – ответил он односложно.
– Как это? – Меня словно жаром обдало.
– А вот так, Зураб, – вздохнул Ахра, взглянув на часы. – Через час должна состояться встреча между Бахия и той женщиной. – Он говорил так, словно Нодара не было в кабинете. – Женщина передаст ему брошь, а Бахия – деньги, три тысячи рублей. Ты меня понял? Деньги при тебе? – обратился он к парню.
– Да, – похлопал он по туго набитому карману куртки.
– Придет ли женщина? Может, она уже раздумала? – Надежда стала покидать меня.
– В восемь часов я буду ждать ее в мастерской, – сказал Бахия. – Она обязательно придет…
– Ты в этом уверен?
– Да.
– Почему сразу не купил брошь?
– Да денег же со мной тогда не было, – пожал он плечами. – Мы столковались о цене, и она сказала, что принесет брошь в восемь часов вечера, в мастерскую.
– Эта брошь здесь нарисована? – указал я на фотокопию рисунка Перегудовой.
– Да. Вот она. Я сразу узнал ее на рисунке.
– Женщину можешь опознать? – спросил я.
– Конечно.
– Как она выглядела?
– Лицо у нее такое напомаженное, что аж штукатурка сыпалась, – усмехнулся Бахия.
Он говорил что-то еще, но я не слушал, сразу вспомнив лаковое лицо. Неужели, подумал я, такой человек, как Дорфман, мог пойти на опрометчивый шаг?
– Оставь нас вдвоем, пожалуйста, – сказал я парню, и тот сразу вышел из кабинета.
– Ахра, она – жена Дорфмана, – сказал я шепотом, хотя нас никто услышать не мог.
– Знаю об этом, – спокойно ответил Ахра. – Меры приняты, не бойся. – Он крепко сжал кулак, и я все понял…
…Ровно в восемь часов вечера Дорфман Вера Герасимовна была задержана в ювелирной мастерской, в тот момент, когда она пыталась передать брошь Нодару Бахия. Но вышла неувязочка: деньги она не успела получить. Мы доставили обоих вместе с понятыми в кабинет Ахры, составили протокол изъятия золотой броши. Признаюсь, это была красивая вещица! На рисунке выглядела не так заманчиво, хотя Перегудова верно передала ее внешнее очертание.
После того, как был подписан протокол, я поблагодарил Бахия и понятых, и они направились к выходу.
Вслед за ними двинулась и Дорфман.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
– А вы останьтесь, – сказал я.
Вера Герасимовна обернулась.
– Я нужна еще? – словно недоумевая, спросила она.
– Да.
Ахра переглянулся со мной и молча вышел. У него были неотложные дела, и я мысленно пожелал ему успеха, который пока обходил нас стороной.
Манана как-то пошутила, что Холмс, Мегрэ, Пуаро распутывали сложнейшие преступления в считанные дни и мигом находили преступников, тогда как я, да еще и с оперативными работниками, вот уже несколько месяцев безуспешно ищу убийцу по такому заурядному делу, как убийство Лозинской. Это была беззлобная подначка, и, тем не менее, задела за живое. Мы чуть не поссорились, но я вовремя одумался и с горечью должен был признать, что жена частично права…
Дорфман сидела на краешке стула и безучастно смотрела в окно.
– Чья брошь? – спросил я, вынув эту вещицу из папки.
– Моя, – ответила Вера Герасимовна, чуть повернув голову.
– Сейчас – да, а раньше?
– Насколько помню, брошь была моей.
– Она – старинной работы, – сказал я, повертев изделие в руке. – Подарок дедушки или бабушки?
– Бабушки, – быстро ответила Дорфман.
– Родной?
– Конечно. Неродных бабушек не бывает.
– Почему же? Иногда бабушкой называют и совершенно постороннюю старую женщину.
– Нет, ее подарила родная бабушка.
– Со стороны отца или матери?
– Отца.
– Где она сейчас, ваша бабушка?
– Умерла, когда я еще бегала девчонкой.
– Кто из ваших родственников может подтвердить, что эта брошь – ваша?
– Никто. Всех постигла та же участь, что и бабушку. Все мы смертные, – вздохнула Вера Герасимовна.
– Да, жаль! – протянул я. – Так, значит, никого нет…
– Никого, – перебила она. – Разве что муж…
– Он не в счет.
– Почему?
– Все это он знает с ваших слов, верно?
– Да.
– Не пойдет, – сказал я. – Мне нужен человек, который бы мог подтвердить, что еще с тех… незапамятных времен брошь принадлежала вам.
– К сожалению, никого нет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

загрузка...